ЧАСТЬ 4
Дэвид убрал телефон, но не сразу отпустил руку матери. Его пальцы сжимали её ладонь так крепко, будто магазинный пол внезапно стал зыбким.
— Что случилось? — спросила Маргарет.
— Восемь минут назад совет директоров заблокировал фонд твоего имени.
— Из-за меня?
— Нет. Из-за тех, кто решил, что ты никогда не появишься.
Марк побледнел.
— Господин Вэнс, я не понимаю.
— Вы и не должны были понимать. Вас держали подальше от документов.
Он достал телефон и набрал номер.
— Эвелин, откройте архив. Я еду.
Из динамика донёсся женский голос:
— Дэвид, не приезжайте один. Они уже там.
— Кто?
— Люди вашего двоюродного брата.
Дэвид закрыл глаза. Мать сжала его рукав.
— У тебя есть брат?
— Есть человек, который много лет называл себя моей семьёй, — ответил он. — Это не всегда одно и то же.
Мы уехали из магазина через служебный вход. Маргарет сидела рядом со мной на заднем сиденье, а Дэвид сам вёл автомобиль. Он отказался от водителя, хотя управляющий умолял его не делать этого.
— Ты должен есть, — сказала мать, когда мы остановились на красный свет.
Дэвид коротко усмехнулся.
— Вы всё ещё говорите со мной так, будто мне шестнадцать.
— Ты всё ещё забываешь поесть, будто тебе шестнадцать.
На центральной площади башенные часы показывали половину первого. Через десять минут мы подъехали к стеклянному зданию компании.
В вестибюле нас ждала Эвелин — невысокая женщина с красной папкой под мышкой. На её очках была трещина от края до дужки.
— Они провели внеочередное заседание, — сказала она. — Ваш двоюродный брат Ричард объявил, что вы утратили способность управлять компанией.
— На каком основании?
— На основании сегодняшнего инцидента в магазине. Он утверждает, что вы устроили публичную сцену и приняли решение под влиянием пожилой женщины.
Маргарет резко выпрямилась.
— Пожилой женщины?
— Именно так, — сказала Эвелин. — Но это ещё не всё.
Она раскрыла папку и достала копию документа.
— Ричард предъявил совету новое распоряжение. В нём сказано, что фонд имени Маргарет Торнтон следует закрыть, а оставшиеся деньги перевести в программу помощи сотрудникам.
— Я никогда этого не подписывал, — сказал Дэвид.
— Подпись похожа на вашу.
Мать взяла лист. Она долго смотрела на нижнюю строку, затем коснулась бумаги ногтем.
— Здесь ошибка.
Дэвид повернулся к ней.
— Какая?
— Ты всегда писал «Вэнс» с длинным хвостом у последней буквы. А тут хвоста нет.
Эвелин достала из красной папки старый оригинал расписки. Я увидел две подписи рядом. Разница была едва заметной, но настоящей.
— Подделка, — сказал я.
— Не просто подделка, — ответила Эвелин. — Внизу есть дата заверения. Ричард подписал этот документ сегодня утром, когда ещё не знал, что вы нашли Маргарет.
Дэвид посмотрел на часы.
— Значит, он готовил это заранее.
— Да. И у него есть ещё один документ.
В этот момент двери переговорной распахнулись. Ричард вышел навстречу нам в безупречном костюме, держа в руке тонкую папку.
— Ты всё-таки приехал, — сказал он. — И привёл женщину, из-за которой решил уничтожить собственную компанию.
Дэвид сделал шаг вперёд.
— Ты заблокировал фонд.
— Я спасаю бизнес от твоей сентиментальности.
— Ты украл моё имя.
Ричард улыбнулся.
— Докажи.
Мать внезапно подняла руку.
— Я могу.
Все замолчали. Она достала из своей сумки маленький футляр для очков, раскрыла его и вынула сложенный вчетверо листок.
— Я хранила это тридцать лет. Дэвид написал мне его в ту ночь, когда уехал учиться.
Она развернула письмо. Бумага была испещрена детскими чернилами.
— Здесь он обещает, что однажды построит место, где ни один голодный ребёнок не будет бояться попросить хлеба.
Ричард рассмеялся.
— Трогательно. Но это не юридический документ.
— Нет, — ответила Эвелин. — Зато на обороте стоит отметка нотариуса, который заверял первый устав компании. И ещё одна подпись свидетеля.
Она достала увеличенную копию.
— Свидетель — ваш бывший бухгалтер, Томас Рид. Он живёт в соседнем городе и уже приехал.
Лицо Ричарда изменилось.
— Томас умер три года назад.
— Нет, — сказала Эвелин. — Он скрывался после того, как вы заставили его провести незаконный перевод денег через фонд.
Дэвид медленно повернулся к Ричарду.
— Ты использовал имя Маргарет, чтобы вывести средства?
Ричард отступил.
— Это была временная операция.
— Сколько?
— Я вернул бы всё.
— Когда?
— Когда компания перешла бы ко мне.
В переговорной за спиной Ричарда поднялись несколько членов совета. Они услышали каждое слово.
Дэвид не кричал.
— Вот чего ты хотел. Не фонд. Не сотрудников. Компанию.
— Я был рядом с тобой десять лет!
— А Маргарет была рядом со мной одну зиму, когда я был никем.
Ричард сжал папку так, что картон согнулся.
— Ты выберешь её вместо семьи?
Дэвид посмотрел на мать.
— Она и есть моя семья.
Томас Рид вошёл в зал, опираясь на трость. На его пальцах остались тёмные пятна от чернил.
— Ричард, — сказал он, — я подписал первые переводы, потому что боялся потерять работу. Но копии сохранил. Дэвид имеет право знать, куда ушли деньги.
Эвелин разложила документы на длинном столе. Ричард пытался перебить её, ссылался на ошибки, на усталость Дэвида, на «неуместную сцену в магазине», но каждое оправдание только точнее показывало, что он готовил захват заранее.
Совет отменил его распоряжение в тот же день. Фонд вернули под независимое управление, а расследование переводов поручили внешним аудиторам, без спектакля и публичного унижения. Ричард лишился должности и права распоряжаться счетами компании. Для него это оказалось тяжелее любого крика: он хотел получить имя Вэнса, а остался человеком, которому больше никто не доверял.
Но Дэвид сделал то, чего не ожидал никто.
Он не выгнал его без ответа.
— Ты вернёшь деньги, — сказал он Ричарду. — Не мне. В фонд. Каждый месяц. Пока не закроешь долг.
— А если я откажусь?
— Тогда документы уйдут туда, где ими займутся официально.
Ричард опустил глаза на поддельную подпись.
— Ты мог оставить меня ни с чем.
— Мог. Но я не хочу, чтобы деньги Маргарет стали ещё одной причиной, по которой ты разрушишь себя.
Мать посмотрела на Дэвида строго.
— А теперь перестань превращать мою доброту в памятник.
Он улыбнулся, но глаза его снова наполнились слезами.
— Что же мне делать?
— Открой маленькую столовую при первом магазине. Для тех, кто не может заплатить. Без фотографии и без моего имени.
— Как её назвать?
Маргарет поправила очки.
— Никак. Пусть люди просто приходят.
Через несколько дней у входа в самый старый магазин появилась небольшая стойка с супом, чаем и свежим хлебом. На стене не было портрета Маргарет, только короткая надпись, сделанная её рукой: «Сначала спросите, чем можете помочь».
Дэвид каждый вечер проверял, чтобы чай не остывал.
А женщина из субботней очереди больше не вернулась. Не потому, что ей запретили покупать продукты, а потому, что она сама пришла к Маргарет с пакетом печенья и дрожащими руками.
— Я была жестокой, — сказала она. — Простите меня.
Маргарет долго смотрела на неё.
— Вы торопились. Но теперь можете не торопиться.
Она взяла пакет, достала одно печенье и разломила его пополам.
Одну половину протянула женщине.
Другая осталась у неё в ладони.
А Дэвид, стоявший у стойки с чайником, услышал, как Маргарет сказала:
— Налей этому мальчику чашку. Он опять решил, что благодарность заменяет обед.
