ЧАСТЬ 4
— Какая запись? — спросила я.
Заведующий положил мой паспорт на стол. Обложка была влажной от его ладони, а уголок страницы загнулся, словно документ долго держали в спешке.
— Сегодня утром ваш муж пытался получить копию вашей медицинской карты и справку о послеродовом состоянии, — сказал он. — Он указал, что вы временно недееспособны и не можете принимать решения.
У меня похолодела спина.
— Зачем ему это?
Дмитрий шагнул к столу.
— Я хотел помочь тебе оформить лечение.
— Лечение чего?
Он молчал.
Инна достала из папки ещё один лист.
— Здесь заявление в банк. Ваш муж просил признать вас временно неспособной распоряжаться семейным счётом. Он собирался перевести деньги на закрытие долга.
Я посмотрела на Дмитрия и вдруг поняла: Артём был не единственной вещью, которую он решил отнять у меня, пока я лежала под капельницей.
Он хотел забрать моё имя.
Не юридически. Сначала.
Ему нужно было, чтобы я сама поверила: я слишком слабая, слишком больная, слишком растерянная, чтобы спорить.
— Ты подготовил всё заранее? — спросила я.
— Я испугался, Елена.
— Ты испугался долга и отдал за него нашего сына.
Дмитрий провёл ладонью по лицу. На пальце блеснуло обручальное кольцо с царапиной у камня — я сама выбирала его шесть лет назад.
— Я думал, что спасу нас.
— Нет. Ты спасал себя.
За стеклом коридора Марина стояла, прижимая к груди свою кожаную папку. Рядом её муж держал детский плед, который так и не пригодился.
— Нам сказали, что ребёнок никому не нужен, — тихо произнесла Марина. — Мы поверили. Это тоже наша вина.
— Вы не виноваты в его лжи, — ответила я. — Но Артём не вещь, которую можно забрать по расписке.
Марина кивнула и протянула Инне документы.
— Мы отказываемся от сделки. И готовы подтвердить всё, что он нам говорил.
Дмитрий резко повернулся к ней.
— Вы не понимаете, что делаете! У меня семья!
— У вас была семья, — сказала Марина. — А вы выставили её ценник.
Он опустился на стул. Деревянная спинка тихо скрипнула.
Заведующий позвонил в отделение и распорядился не выпускать Артёма из больницы без моего письменного согласия. Затем вызвали представителя службы защиты детей и дежурного юриста больницы. Никто не увозил Дмитрия в наручниках. Ему даже не пришлось услышать громких обвинений.
Достаточно было документов.
Подписи.
Расписки.
И его собственного признания о том, что он хотел получить деньги до передачи ребёнка.
Когда Инна принесла мне новый бланк, я не взяла ручку сразу. На первой странице было написано: «Мать подтверждает желание участвовать в обследовании и лично заботиться о ребёнке».
— Я хочу увидеть сына, — сказала я.
— Сейчас организуем, — ответила Ольга.
— Одна.
Она поняла и кивнула.
Палата новорождённых встретила меня гулом аппаратов и мягким запахом детского крема. Артём лежал под тёплой лампой, крошечный кулак был прижат к подбородку. На его щеке виднелась красная полоска от складки пелёнки.
Я просунула палец между прутьями кроватки.
Он пошевелился и сжал его.
Так же, как утром.
Только теперь рядом не стоял Дмитрий, который торопил меня.
Я попросила Ольгу принести жёлтого зайчика. У игрушки всё ещё болталось одно ухо.
— Его можно положить рядом? — спросила я.
— Можно, если вы будете смотреть, чтобы он не закрыл лицо.
Я устроила зайчика у края кроватки. Артём повернул голову и зацепил игрушку пальцами.
За стеклом Дмитрий наблюдал за нами. Он выглядел старше, чем час назад.
— Елена, — позвал он.
Я не обернулась.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
Я продолжала смотреть на сына.
— А как ты хотел?
Он долго не отвечал.
— Чтобы ты меня поняла.
Я подняла глаза.
— Я поняла тебя ещё там, у окна. Просто не хотела верить.
Его губы дрогнули.
— Можно мне подойти?
— Не сегодня.
Это было не наказание. Мне просто нужно было впервые принять решение без его голоса рядом.
Через час заведующий сообщил, что деньги, переданные Мариной, будут возвращены через официальную процедуру, а документы Дмитрия передадут в соответствующие службы. Его работодатель уже знал о долге. Квартира, которую он пытался удержать любой ценой, больше не могла служить ему убежищем от последствий.
Я не почувствовала радости.
Только усталость.
И ясность.
Вечером мне принесли еду, но я почти не могла есть. Ольга поставила поднос и задержалась у кроватки.
— Вы понимаете, что впереди будет нелегко? — спросила она.
— Да.
— Обследования, специалисты, много вопросов.
— Я тоже буду задавать вопросы.
Ольга улыбнулась.
— Это хороший ответ.
Я достала из кармана лист, который она догнала меня у выхода. На нём всё ещё была складка от того, как Дмитрий пытался вырвать его из моих рук. Я аккуратно разорвала бумагу пополам, потом ещё раз.
Но не выбросила.
На обороте я написала имя сына.
Артём.
Не как строку в заявлении.
Как обещание, которое теперь принадлежало только ему и мне.
Ночью медсестра принесла ребёнка в палату. Артём тихо зашевелился, когда я прижала его к себе. Его дыхание касалось моей ключицы, а маленькая ладонь снова нашла мой палец.
У изножья кровати лежал жёлтый зайчик с оторванным ухом.
Я посмотрела на него и тихо сказала сыну:
— Тебя никто больше не будет отдавать без твоей мамы.
Пропустили начало?
