ЧАСТЬ 4
Я выхватила телефон у Джуда.
— Кто звонит?
— Постовая медсестра, — ответил он. — Она сказала, что ждёт нас у старого корпуса.
Лоренс сделал шаг к двери.
— Никто никуда не пойдёт.
Я развернулась к нему.
— Ты уже достаточно решал за всех.
— Брук Линн, если ты сейчас поднимешь эту историю, Фиби окажется в центре скандала.
— Она уже оказалась в центре твоей лжи.
Фраза попала точнее, чем я рассчитывала. Лоренс отступил, но не из-за моих слов. В коридоре показались двое сотрудников клиники, которых позвала медсестра. Они остановились у двери и не позволили ему выйти.
Я не стала спрашивать, кто вызвал их. В тот момент меня интересовала только Фиби.
Мы побежали в старый корпус. Джуд нёс дочь, прижимая её к груди осторожно, почти неловко. Фиби перестала плакать и вцепилась в лацкан его пальто.
Я заметила это движение.
Оно обожгло меня сильнее любого обвинения.
— Она тебя узнала? — спросила я.
— Дети не знают лжи, — ответил Джуд. — Только голос и тепло.
Медсестра ждала нас возле архивной комнаты. Её звали Нора Белл. В руках она держала журнал с твёрдой зелёной обложкой, края которой были залиты воском.
— Я не хотела вмешиваться, — сказала Нора. — Но после того, как увидела Самуэля, поняла, что дальше молчать не могу.
— Что здесь записано? — спросила я.
Нора открыла журнал.
— В ночь рождения Фиби Лоренс пришёл сюда с переносной люлькой. Он сказал, что ребёнка нужно перевести в другую палату по распоряжению матери.
— Но я лежала после операции, — прошептала я.
— Именно. Вы не могли ничего подписать.
Джуд прижал Фиби крепче.
— Он хотел забрать её?
Нора кивнула.
— На два часа. Так он сказал. Но я увидела, что в документах уже была указана другая фамилия ребёнка. Я отказалась отдавать младенца без письменного подтверждения врача.
— Почему вы не рассказали мне? — спросила я.
Нора опустила взгляд.
— Потому что через день меня перевели в ночную смену, а потом Лоренс пригрозил, что обвинит меня в краже лекарств. Я одна воспитывала сына. Я испугалась.
Я не могла её ненавидеть. Страх Норы был живым, почти осязаемым. Таким же живым, как мой собственный страх все эти месяцы.
— А эта другая фамилия? — спросила я.
Нора перевернула страницу.
Там было написано: «Фиби Рид».
Самуэль резко поднял голову.
— Рид? Лоренс использовал фамилию моей дочери?
Нора достала из журнала маленькую карточку.
— Не вашей дочери. Это была фамилия женщины, на которую фонд был зарегистрирован.
Лоренс появился в дверях, окружённый сотрудниками. Он уже не выглядел хозяином клиники. Его рубашка была помята, галстук съехал в сторону, а на рукаве темнело пятно от чернил.
— Достаточно, — сказал он. — Вы хотите правду? Хорошо. Я не собирался красть Фиби.
— Тогда зачем менял документы? — спросила я.
Он посмотрел на ребёнка в руках Джуда.
— Потому что фонд принадлежал её отцу.
Джуд нахмурился.
— Моему отцу?
— Нет. Тебе.
Все замерли.
Лоренс достал из кармана сложенный договор.
— До смерти твоя мать создала благотворительный фонд на твоё имя. Деньги должны были перейти тебе, когда ты признаешь ребёнка. Я узнал об этом раньше. Если бы ты появился в документах, контроль над клиникой ушёл бы к тебе.
Джуд смотрел на него так, словно не узнавал.
— Поэтому ты отослал меня?
— Я хотел сохранить клинику.
— За счёт моей дочери?
Лоренс сжал договор.
— Фонд кормил сотни людей.
— А ты решил, что можешь украсть у одного ребёнка, чтобы выглядеть спасителем для остальных? — спросила я.
Он не ответил.
Но Эвелин шагнула вперёд.
— Ты лжёшь даже сейчас, Лоренс. Фонд не был пустым. Ты перевёл деньги на счета своей строительной компании.
Лоренс резко повернулся к ней.
— Ты обещала молчать.
— Я обещала защищать дочь. Не тебя.
Это был неожиданный удар. Я увидела, как лицо Лоренса изменилось. Он рассчитывал, что мать останется рядом, как оставалась всегда. Но Эвелин достала из сумочки тонкую пачку банковских выписок и бросила её на стол.
— Я нашла их неделю назад. Сначала боялась, что ты посадишь меня рядом с Брук Линн в той же клетке. Потом поняла, что молчание уже сделало меня твоей сообщницей.
Джуд взял верхнюю выписку.
— Здесь переводы на три миллиона долларов.
— В клинику, — сказал Лоренс.
— В твою компанию, — поправила Эвелин.
Нора закрыла журнал. Самуэль опустил голову. Даже сотрудники клиники отвернулись от Лоренса.
Я подошла к нему.
— Ты украл у меня месяцы с дочерью её отца.
— Я спасал семью.
— Нет. Ты спасал власть.
Он посмотрел на Фиби.
— Если Джуд получит фонд, клиника закроется.
— Нет, — сказал Джуд. — Я оставлю фонд клинике. Но не тебе.
Лоренс моргнул.
— Ты не знаешь, что делаешь.
— Знаю. Я передам управление независимому совету. Самуэлю, Норе и врачам. Деньги будут лечить людей, а не оплачивать твою компанию.
Я посмотрела на Джуда.
— Ты откажешься от фонда?
— Откажусь от власти над ним. Но не от права назвать Фиби своей дочерью.
У меня защемило в груди.
Я так долго ждала доказательства, что забыла: за ним стоит живой человек, который тоже потерял месяцы.
— Ты можешь увидеть её, — сказала я. — Но больше никаких исчезновений. Никаких решений через чужих людей. Если хочешь быть её отцом, будь рядом по-настоящему.
Джуд кивнул.
— Я буду приходить сам.
— И будешь звонить мне, если не можешь.
— Буду.
Фиби заёрзала у него на руках. Джуд растерянно посмотрел на меня.
— Что с ней делать?
Я забрала дочь, но не сразу. Сначала взяла его ладонь и положила её под крошечные пальцы Фиби.
Она сжала его указательный палец.
Лоренс отвернулся. Не от стыда — от понимания, что всё, ради чего он переписывал документы, уже не принадлежит ему.
Позже той же ночью Нора внесла исправление в регистрационную книгу. Самуэль поставил подпись свидетеля. Эвелин подписала заявление о переводах. А я написала рядом с именем Фиби новое слово: «отец — Джуд».
Рука у меня дрожала, но строка получилась ровной.
Когда мы вышли из старого корпуса, Джуд всё ещё держал Фиби. Над её головой блестела маленькая луна на серебряной подвеске.
— Брук Линн, — тихо сказал он, — ты правда позволишь мне остаться?
Я посмотрела на дочь, которая впервые спала на его руках.
— Не в моей жизни, Джуд. В её.
И Фиби, не открывая глаз, снова сжала его палец.
Пропустили начало?
