ЧАСТЬ 4

На фотографии Нора стояла у стола и держала в руках свой розовый плед.
За её спиной отражался силуэт человека в стекле.

Я сразу узнала куртку.

— Он был у дома, — сказала я.

Грант шагнул ко мне.

— Брук, я поеду с тобой.

— Нет.

— Это мой брат.

Я посмотрела на него.

— Именно поэтому ты останешься здесь.

Он вздрогнул, будто я ударила его. Но я уже не могла позволить ему принимать решения за меня. Ни о расписании Норы. Ни о документах. Ни о том, кому можно верить.

Клементс вызвал помощь, а Рут стиснула мою руку.

— Не езжай одна.

— Я не одна.

Я достала из папки маленький медный жетон. Рут нашла его на обочине после столкновения. На нём была выдавлена эмблема старого элеватора — заброшенного здания у реки, где Далтон когда-то работал грузчиком.

Клементс быстро связался с дежурной группой, но я остановила его.

— Если он увидит полицейские машины, он исчезнет с Норой.

— Тогда мы поедем незаметно. Но вы будете делать ровно то, что я скажу.

Грант качнул головой.

— Она не должна туда ехать.

Я повернулась к нему.

— А ты не должен был продавать наше расписание.

Он отступил.

Мы выехали через десять минут. Клементс сел за руль неприметной машины, а я устроилась рядом. Рут осталась в больнице, но перед тем как двери закрылись, она крикнула:

— Брук, ищи красную лестницу! Там старый кабинет весовщика!

Элеватор стоял у воды, среди ржавых вагонеток и бурьяна. Ветер раскачивал жестяную вывеску, и каждые несколько секунд она ударяла по креплению.

На верхнем этаже горел один фонарь.

Клементс поднял руку.

— Ждите здесь.

— Это моя дочь.

— Поэтому вы не будете бросаться внутрь.

Мы вошли через боковой проход. Пахло пылью, машинным маслом и мокрым деревом. Красная лестница нашлась за грудой старых мешков.

Сверху донёсся плач Норы.

Я перестала чувствовать ноги.

— Мама здесь! — крикнула я.

— Не подходи! — ответил Далтон.

Он стоял в кабинете весовщика, прижимая Нору к себе. Девочка держала плед обеими руками. На столе лежал паспорт, дорожная сумка и билет на автобус до Оклахомы.

— Отпусти её, — сказала я.

— Ты всё испортила. Она должна была уехать ещё утром.

— Ты перерезал тормоза Рут?

Далтон усмехнулся.

— Рут сама полезла не в своё дело.

Нора заплакала громче.

— Я хочу к маме.

— Отпусти ребёнка, — приказал Клементс.

— Ты не понимаешь! — Далтон дёрнул головой. — Брук сделала из меня чудовище. Она настроила всех против меня. Я просто хотел вернуть дочь.

— Вернуть? — спросила я. — Ты однажды уже увёз её и сказал чужому человеку, что я умерла.

Его лицо дёрнулось.

— Я был напуган.

— Сегодня ты купил человека, чтобы сломать машину моей свекрови.

— Я не хотел её убивать!

Он сказал это слишком быстро.

Клементс шагнул вперёд.

— Значит, ты признаёшь, что знал о машине?

Далтон замер. Потом сжал Нору ещё крепче.

— Я признаю, что хотел забрать свою дочь.

Нора вдруг выронила плед и укусила его за руку. Далтон вскрикнул. Этого хватило. Клементс рванулся вперёд, а я схватила Нору и прижала к себе.

Она пахла шампунем и яблочным соком.

— Мама, я сказала ему, что не поеду.

— Я знаю.

— Я знала, что он злой.

— Я знаю, солнышко.

Внизу уже слышались шаги. Приехала группа, вызванная Клементсом. Далтон не сопротивлялся, пока на его запястьях защёлкивались наручники.

— Брук, — сказал он, когда его повели к лестнице. — Ты не понимаешь, что Грант сделал. Он сам отдал меня тебе.

Я не ответила.

В больнице Рут встретила нас, сидя в кресле. Нора бросилась к ней и положила розовый плед ей на колени.

— Бабушка, я сегодня не поехала.

Рут прижала плед к груди.

— И правильно сделала.

Грант ждал в коридоре. Он не спал, его рубашка была измята, а на лице появилась такая усталость, какой я раньше у него не видела.

— Я подписал заявление, — сказал он.

Я остановилась.

— Какое?

— То, где признал, что передал расписание Далтону и получил деньги. Я отдал всё Клементсу. Перевод, переписку, адрес дома в Оклахоме.

— Почему сейчас?

Он посмотрел на Нору.

— Потому что утром я думал, что смогу контролировать Далтона. А потом понял: я просто помог ему поставить ловушку. Если бы Нора села в ту машину, я бы всю жизнь говорил себе, что не знал, чем это кончится.

— Но ты знал, что он опасен.

— Да.

Это было первое честное слово, которое я услышала от него за весь день.

Я не простила его. Не тогда.

Но и не позволила ему исчезнуть за чужими обвинениями. Он сам передал документы, сам признал перевод и сам позвонил своему приятелю, чтобы тот рассказал, кто приказал резать тормоза. Приятель подтвердил всё. Далтон потерял возможность требовать встречи с Норой, а Шейла, узнав о плане, передала Рут копию заявления, которое Далтон заставлял её подписать.

На следующий день мы встретились в кабинете семейного судьи. Я не просила мести. Я просила, чтобы Нору больше не передавали человеку, который уже однажды превращал ребёнка в билет в чужую жизнь.

Грант сидел напротив и отвечал на каждый вопрос сам.

— Вы считаете себя безопасным наблюдателем? — спросил судья.

Грант выпрямился.

— Нет. Я скрывал правду. Брук права: мне нельзя доверять Нору.

Я посмотрела на него.

Он не оправдывался.

Суд отменил встречи Далтона и назначил Норе психолога. Рут разрешили видеться с внучкой отдельно, когда она поправится. Грант съехал в маленькую квартиру и каждый вторник присылал мне расписание своей работы, банковские выписки и подтверждение лечения, хотя я ничего этого не просила.

Он делал это не ради возвращения.

Он делал это, чтобы однажды Нора могла узнать правду без чужих приукрашиваний.

Через неделю Рут выписали. Она прихрамывала, но настояла, чтобы мы заехали к ней на ферму. Мейбл действительно снесла два яйца.

Нора стояла у курятника и держала корзинку обеими руками.

— Мама, можно я сама?

— Можно.

Рут медленно опустилась на скамью. На её коленях лежал тот самый розовый плед, теперь испачканный пылью элеватора.

— Я думала, что защищу вас молча, — сказала она.

— Молчание чуть не стало оружием против нас.

— Знаю.

Грант остался у ворот. Он не подошёл, пока Нора сама не поманила его.

— Папа, смотри! Мейбл опять спрятала яйцо!