ЧАСТЬ 4
В этот момент из коридора донёсся звук копыт и крик конюшего: к восточным воротам подъехал нотариус, а рядом с ним стоял сам доктор Вейл…
Я ожидала увидеть испуганного старика, но доктор Вейл вошёл в музыкальную комнату уверенно. На его пальто блестели капли тумана, а в руке он держал плоскую кожаную сумку.
— Ваша светлость, — сказал он, — я приехал не для того, чтобы подписывать бумаги.
Леди Августа резко подняла подбородок.
— Вы получили деньги.
— Получил. И вернул их сегодня вечером.
— Вы не посмеете.
Доктор поставил сумку на рояль и вынул перевязанные бечёвкой листы.
— Я посмею, потому что ваша угроза коснулась не только мальчика. Вы сказали, что прекратите лечение мисс Эдит, если я не напишу заключение о Джулиане. Но я записал каждое ваше распоряжение в медицинском журнале.
Герцог шагнул к нему.
— Почему вы молчали раньше?
Доктор опустил глаза.
— Потому что боялся потерять практику. И потому что думал: если промолчу, смогу хотя бы лечить детей. Я ошибался.
Мне хотелось ударить его. Хотелось плакать. Вместо этого я спросила:
— Эдит в безопасности?
— Да. Я отправил к ней сестру Ханну с лекарством и велел не прекращать лечение, даже если вы не сможете заплатить.
Герцог достал из кармана ключ.
— Возьмите из моей кассы всё необходимое.
Я покачала головой.
— Не из вашей милости. Запишите это как долг дома Рейвенсмер.
— Запишу.
Леди Августа засмеялась. Смех её был сухим, ломким.
— Какая трогательная сцена. Но нотариус уже составил документ. Его подпись стоит под заключением. До утра вы ничего не измените.
Нотариус, до сих пор молчавший у двери, побледнел.
— Я не заверял заключение.
— Вы приехали заверять.
— Я приехал проверить подпись.
Он вынул из папки лист и положил рядом с бумагами Джулиана.
— Ваша светлость, здесь подпись человека, которому вы доверяли. Но она поставлена после вашей госпитализации и без свидетелей. Я не могу признать такой документ действительным.
— Кто подписал? — спросил герцог.
Нотариус посмотрел на меня.
— Мисс Фенвик узнает почерк. Её отец был моим помощником.
Я наклонилась над листом. На первый взгляд подпись принадлежала управляющему Бранту. Но отец учил меня замечать то, что другие пропускают: Брант всегда выводил последнюю букву вверх, словно крючок. Здесь линия уходила вниз.
— Это не Брант, — сказала я. — Это почерк леди Августы.
— Ложь! — вскрикнула она.
— Посмотрите на цифру семь. Она такая же, как в письме, которое вы предъявили от моего имени.
Генри взял лист. Руки у него дрожали.
— Мама, это ты?
Она повернулась к нему, и в её лице не осталось прежней уверенности.
— Я делала это ради тебя.
— Ради моего титула или ради денег?
— Ты был единственным, кто мог удержать семью.
— Нет, — сказал Генри. — Я был единственным, кого ты научила хотеть чужое.
Эти слова ударили сильнее любого признания.
Леди Августа подошла к Джулиану.
— А ты? Ты всё это время притворялся беспомощным?
Мальчик отступил к роялю. Я хотела встать между ними, но он поднял ладонь.
— Я не притворялся.
Его голос дрожал, но не исчезал.
— Я запоминаю звуки. И слова. Когда вы говорите, я не могу забыть.
Герцог опустился перед сыном на колени.
— Джулиан, почему ты не рассказал мне?
— Ты всегда был занят тем, чтобы все перестали сердиться.
Герцог закрыл лицо рукой. В этой комнате он выглядел не властителем, а отцом, который слишком поздно понял, как много пропустил.
— Я виноват, — сказал он.
Джулиан долго смотрел на него.
— Тогда не говори. Сделай.
— Что?
— Убери их бумаги. И не отправляй меня туда, где нельзя считать заклёпки.
— Не отправлю.
— И позови мисс Фенвик, если музыка станет громкой.
Я почувствовала, как в горле образовался ком.
— Он может позвать кого угодно, — сказала я. — Но сначала ему нужен человек, который будет слушать, а не исправлять.
Герцог встал.
— Вы станете его наставницей?
Вопрос был опаснее, чем казался. Я увидела Эдит, тесную комнату над пекарней, свои залатанные рукава. Увидела и Джулиана, который держал меня за ткань, потому что не доверял рукам взрослых.
— Не наставницей, — ответила я. — И не украшением вашего дома. Я буду приходить три раза в неделю. Получать плату заранее. И каждый раз говорить вам правду, даже если она вам не понравится.
Герцог кивнул.
— Согласен.
— А леди Августа?
Нотариус собрал документы.
— Она больше не имеет права распоряжаться счетами дома. Я подготовлю уведомление управляющему и совету.
Никакой громкой расправы не понадобилось. Леди Августа потеряла именно то, ради чего плела сеть: доступ к деньгам и возможность говорить от имени семьи. Генри отказался от места в совете и сам передал герцогу ключи от кабинета.
Перед уходом он остановил меня в галерее.
— Я смеялся над Джулианом, — сказал он.
— Да.
— Я не знал, что будет дальше.
— Теперь знаете.
Он кивнул, не прося прощения. Это было первое честное движение, которое я увидела в нём за вечер.
У восточных ворот меня ждала карета. Доктор Вейл сел напротив и всю дорогу держал сумку на коленях. В ней лежало лекарство Эдит и новый журнал с чистыми страницами.
Когда мы вошли в комнату, сестра спала. На столе стояла чашка бульона, а рядом — записка от герцога: «Долг дома Рейвенсмер, не подарок».
Я сохранила её не как милость, а как обещание, которое ещё предстояло проверить.
Через три дня я снова приехала в зал. Джулиан сидел у рояля, а на крышке лежали маленькие деревянные счётные палочки. Он разложил их по семь и ждал меня.
— Сегодня будет музыка? — спросил он.
— Только если ты выберешь.
Он указал на клавиши.
— Не вальс.
— Что же?
Джулиан взял две палочки, постучал ими по крышке и остановился.
— Два звука. И пауза.
Я сыграла два тихих звука. Он улыбнулся не залу, не герцогу и не человеку у двери, который всё ещё учился слушать.
Он улыбнулся мне.
И в Рейвенсмер-холле впервые зазвучала музыка, которую никто не мог использовать против него.
Пропустили начало?
