ЧАСТЬ 4
На словах «изменит не только лечение» Алиса закашлялась. Её пальцы сжали мой рукав, и все костюмы, подарки и золотая лента мгновенно потеряли значение.
— Доктор, что с ней?
— Ничего необычного после утренней процедуры, — ответил Орлов. — Но пересадку откладывать нельзя.
Сергей попытался выйти.
— Я не имею к этому отношения.
— Имеете, — сказала Марина.
Она говорила спокойно, но в её руке дрожал металлический медальон матери.
— Ты годами получал деньги, которые отец Лены оставил Алисе. Потом убедил Лену, что я украла их. Ты не просто бросил ребёнка. Ты сделал так, чтобы она не узнала о единственном человеке, способном ей помочь.
— Я платил за её лечение!
— До тех пор, пока не понял, что деньги закончатся, — ответил Орлов.
Он открыл папку и разложил документы на кроватном столике. Переводы. Копии заявлений. Расписки. В каждом месяце Сергей отправлял больнице ровно столько, сколько требовала программа помощи, а остальное переводил на собственный счёт. Когда средств стало не хватать, он сообщил страховой, что я якобы отказалась от экспериментального курса.
Я смотрела на цифры и думала только об одном: в те дни, когда я продавала кольцо матери, Сергей оплачивал себе новую машину.
— Зачем? — спросила я.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я хотел сохранить мастерскую.
— Ты сохранил мастерскую ценой жизни ребёнка.
— Я думал, что она всё равно не поправится!
В палате стало так тихо, что я услышала, как в капельнице падает очередная прозрачная капля.
Алиса отвернулась от него.
— Я не хочу, чтобы он был моим папой.
Сергей дёрнулся, будто она ударила его.
— Алиса…
— Ты не герой.
Эти три слова разрушили его сильнее любой угрозы. Он сел на стул и уставился на свои ладони. Но жалости я не почувствовала. Не потому, что не могла простить. Потому что рядом лежала моя дочь, и у нас не было времени превращать чужое раскаяние в ещё одну просьбу.
— Что в письме? — спросила я.
Орлов посмотрел на часы.
— Архивариус уже принёс его.
В комнату вошла женщина с медной коробкой. На крышке были выцарапаны две буквы: «Л. А.». Я узнала почерк отца. Он писал так, будто каждую букву вырезал ножом.
Я открыла коробку. Внутри лежали письмо, свидетельство о создании фонда и маленькая карточка донора.
«Лена, если ты держишь это в руках, значит, Алисе нужна помощь. Я не смог сказать тебе правду вовремя. Девочка — дочь Андрея, моего сына от первого брака. Я скрывал это, потому что боялся разрушить вашу семью. Но деньги фонда принадлежат Алисе, а не Сергею. Марина знает, где искать документы».
Я перечитала строчки дважды.
— Андрей… — прошептала я.
Это имя я слышала в детстве. Старший сын отца, исчезнувший после семейной ссоры. Я думала, он умер за границей. Оказалось, отец много лет хранил его тайну, а Сергей использовал незнание всех вокруг.
Марина положила ладонь на мою.
— Андрей жив. Он подписал согласие на раскрытие сведений три дня назад. Он тоже хотел приехать, но не успел.
— Почему?
Орлов ответил вместо неё:
— Он находится в реабилитационном центре после тяжёлой операции. Но он перечислил фонду всё, что мог. И просил передать Алисе, что её ждал.
Я закрыла глаза. В один день у дочери появился донор, у меня — сестра, а в нашей истории возник человек, которого я считала призраком.
Сергей поднялся.
— Я могу всё вернуть.
— Деньгами? — спросила я.
— Мастерскую продам.
Марина посмотрела на него.
— Её уже нельзя продать. Ты заложил её дважды.
Он опустился обратно. В этом и была его расплата: он потерял не право называться отцом, а саму вещь, ради которой предал всех. Мастерская, которую он спасал, исчезала из его рук, а деньги должны были вернуться Алисе через фонд.
Я подписала согласие на пересадку.
Рука дрожала, но подпись получилась ровной.
— Я тоже подпишу, — сказала Марина.
— Ты уверена?
— Я восемь лет опоздала. Больше не собираюсь.
Алиса лежала, прижав к груди льва с перевязанной лапой. Врачи снова надели костюмы, но теперь никто не смеялся. Орлов снял с себя плащ и накинул его на спинку стула.
— Доктор, а что будет с подарком? — спросила Алиса.
Он открыл золотую коробку. Внутри оказался не планшет и не игрушка, а маленький красный плащ с вышитым именем.
— Это для твоей тёти Марины, — сказал он. — Чтобы она надела его в день процедуры.
Марина рассмеялась сквозь слёзы.
— Я не умею быть героем.
Алиса протянула ей пластмассовую фигурку Чудо-женщины.
— Героев не узнают по костюму. Они просто остаются.
Марина прижала фигурку к груди.
Сергей стоял у стены, когда за ним пришли представители фонда. Не в наручниках. Без громких слов. Ему просто вручили документы о расторжении доверенности и потребовали вернуть деньги. Он подписал их, глядя на красный плащ в руках Марины.
Перед уходом он подошёл к кровати.
— Я боялся, что если Алиса умрёт, все узнают, какой я человек.
Я ответила:
— Она не обязана умирать, чтобы ты стал честным.
Он кивнул и ушёл.
Через десять дней Марину повезли в операционную. Я сидела рядом с Алисой и держала её за руку, пока за стеклом врачи готовили систему пересадки. На стойке капельницы снова стояла та самая фигурка с обгрызанным плащом.
Алиса смотрела на неё очень серьёзно.
— Мама, если тётя Марина станет донором, я смогу отдать ей свою Чудо-женщину?
— Сможешь.
— Даже если она скажет, что уже герой?
— Особенно тогда.
Дверь операционной открылась. Орлов показал большой палец, а Марина, ещё слабая после наркоза, подняла руку. На её запястье был красный плащ, слишком длинный и почти касавшийся пола.
Алиса улыбнулась и прикрепила свою фигурку к стойке капельницы рядом с табличкой: «Пересадка для Алисы».
Пластмассовая героиня качнулась от движения воздуха, будто салютовала женщине, которая наконец вернулась в нашу семью.
Пропустили начало?
