ЧАСТЬ 4
— Позвоните ему, — сказала я.
Голос у меня дрожал, но руки оставались неподвижными.
Дениз набрала номер продавца и включила громкую связь.
— Говорит Мара Коул. Я не заключала договор на покупку дома на Кленовой улице.
На другом конце повисла пауза.
— Тогда нам нужно встретиться, — ответил мужчина. — Я не хочу обсуждать это по телефону.
— Сейчас.
Через двадцать минут мы сидели в маленьком кафе напротив банка. За соседним столиком остывал суп, кофейная машина шипела, а продавец дома, Рональд Пирс, держал перед собой папку с пластиковыми уголками.
Глория и Колин сидели напротив меня.
Глория уже переоделась в чёрный костюм. На её запястье блестели часы, которые я видела на фотографиях с помолвки. Колин не снял свадебный костюм. На рукаве виднелось пятно от шампанского.
— Я выставил дом на продажу в июне, — начал Пирс. — В августе ко мне пришла миссис Барретт и сказала, что покупательницей будет её будущая невестка.
— Я никогда с вами не встречалась, — сказала я.
— Я знаю. Поэтому попросил документы.
Он разложил бумаги.
Там были копии моего паспорта, справка о доходах и письмо из школы, где я работала.
Я узнала каждый документ.
Не потому, что передавала их ему.
Потому что хранила их в запертом ящике кабинета.
— Откуда это у вас?
Пирс посмотрел на Колина.
— Он принёс.
Колин резко откинулся на спинку стула.
— Я принёс только справку о зарплате. Мама сказала, что это нужно для предварительной оценки.
— Ты отдал ему мой паспорт? — спросила я.
— Она сказала, что ты согласна.
— Ты спросил меня?
Он сжал губы.
Пирс достал ещё один лист.
— Я не стал оформлять сделку сразу, потому что подпись на договоре показалась мне странной. Она была слишком похожа на настоящую, но буква «К» уходила не туда.
— Это не моя подпись, — сказала я.
— Я так и решил. Поэтому попросил подтверждение личности. А потом миссис Барретт перевела задаток с вашего общего счёта.
Глория резко повернулась к нему.
— Вы обещали не втягивать её.
— Я обещал продать дом тому, кто сможет за него заплатить.
— Деньги были бы у вас завтра.
— Деньги были чужими.
Колин закрыл лицо ладонью.
Я смотрела на договор и чувствовала не злость, а странную усталость. За одну ночь я узнала, что человек, за которого собиралась выйти замуж, месяцами переводил мои деньги своей матери, а его мать пыталась купить собственный дом моим именем.
Но это было ещё не всё.
Дениз перелистнула папку.
— Рональд, покажите последнюю страницу.
Он вытащил лист с нотариальным заверением.
Внизу стояла подпись Лидии Барретт.
Глория заметно вздрогнула.
— Кто такая Лидия? — спросила я.
— Никто, — быстро ответила она.
Пирс покачал головой.
— Она приходила ко мне неделю назад. Сказала, что вы её дочь.
У меня перехватило дыхание.
— Я не знаю никакой Лидии.
— Я тоже так думал, — сказал Пирс. — Но она показала свидетельство о рождении.
Глория встала так резко, что стул ударился о стену.
— Мы уходим.
Колин схватил её за запястье.
— Ты сказала, что у тебя нет сестры.
— Её нет.
— Тогда почему она подписывала бумаги?
Глория дёрнула рукой.
— Потому что Лидия — не моя сестра. Она дочь твоего отца.
Слова упали между нами.
Колин смотрел на неё, не моргая.
— У меня есть сестра?
— Была ошибка много лет назад.
— Ты знала?
— Твой отец просил меня молчать.
— И всё это время ты платила ей из наших денег?
Глория опустилась на стул.
Тут я поняла, что схема была страшнее обычной жадности. Лидия не помогала Глории красть. Она пыталась вернуть дом, который когда-то принадлежал её матери и который отец Колина продал, скрыв от неё существование дочери.
Но это не оправдывало подделку моих документов.
И не отменяло девяти переводов.
Дениз положила перед Глорией банковскую выписку.
— Вы должны вернуть все свадебные платежи и деньги со счёта. Сегодня.
— У меня их нет, — прошептала Глория.
— Тогда дом не будет продан.
Глория посмотрела на Пирса.
— Вы не можете отменить сделку.
— Могу. Задаток спорный, покупатель не подтверждает договор, а документы имеют признаки подделки.
Колин поднялся.
— Мара, я не хотел причинить тебе вред.
— Ты хотел дом?
— Я хотел, чтобы мама не потеряла единственное место, где мы выросли.
— А я хотела выйти за человека, который спросит меня, прежде чем возьмёт мой паспорт.
Он опустил глаза.
Глория тихо сказала:
— Я думала, что если дом останется в семье, всё остальное можно будет исправить.
— Вы разрушили мою семью ещё до того, как она началась.
Я достала телефон и открыла приложение банка.
— Дениз, вы сказали, что можно отменить перевод?
— Пока он заморожен — да. Но общий счёт придётся закрыть.
Я посмотрела на Колина.
— Закрывайте.
Он вздрогнул.
— Мара…
— И отправьте всем гостям возврат. Сразу.
— У меня нет доступа.
— У тебя был доступ, когда ты переводил деньги матери.
Дениз передала мне заявление на закрытие счёта. Я подписала его своей настоящей подписью, медленно и разборчиво.
Та самая буква «К», которая уходила не туда на поддельном договоре, теперь стала для меня доказательством того, что моё имя ещё принадлежит мне.
Вечером мы вернулись в гостиницу за вещами. В зале уже убирали остатки украшений. На столе у служебного входа стояла ореховая коробка.
Глория принесла её сама.
Внутри лежали все конверты, нераспечатанные и пересчитанные до последнего.
— Здесь три тысячи двести долларов наличными, — сказала она. — Остальное было переводами.
— Переводы вернутся.
— Я продам машину.
Я посмотрела на неё.
— Сначала верните людям деньги. Потом решайте, что делать с домом.
Она кивнула.
Это не было раскаянием из красивых фильмов. Не было слёз, объятий и внезапного исправления характера.
Была только женщина, которая наконец увидела цену собственной хитрости.
Колин стоял рядом с пустым столом для подарков.
— Я отменю свадьбу, — сказал он.
— Она уже отменена.
— Я знаю.
— И мы больше не будем жить вместе.
Он кивнул.
— Я понял.
Я не сказала ему, что когда-то любила его достаточно, чтобы поверить каждому его оправданию. Это знание больше ничего не меняло.
Через два дня банк вернул замороженный перевод. Дениз помогла мне открыть отдельный счёт, а гости получили письма с объяснением и возвратами.
Рональд Пирс снял дом с продажи, пока Лидия и Глория не разобрались с наследством и документами Колинова отца.
Глория продала автомобиль и внесла первую часть денег. Остальное она обязалась возвращать ежемесячно. Не мне — гостям, которых обманула.
Колин съехал из квартиры и впервые сам пошёл к финансовому консультанту. Я не знала, изменится ли он. И не собиралась ждать ответа.
Через неделю я встретилась с Кэлли и забрала фотографии.
На одном снимке Глория стояла у окна в белом платье, закрывая собой половину света.
На другом я была одна. Простая кружевная полоска на воротнике, букет в руках, лицо уставшее, но прямое.
Кэлли протянула мне оба снимка.
— Какой оставить в альбоме?
Я положила фотографию Глории обратно на стол.
— Второй.
— А первый?
— Пусть останется напоминанием, почему я больше не отдаю своё имя тем, кто считает его общей собственностью.
Кэлли улыбнулась и убрала снимок в конверт.
Я взяла фотографию себя и провела пальцем по кружеву, которое когда-то носила моя мать.
В тот день я не получила дом на Кленовой улице. Не получила свадьбу, которую представляла, и не сохранила человека, которого любила.
Зато среди всех поддельных подписей осталась одна настоящая.
Моя.
И когда я поставила её под заявлением о закрытии общего счёта, чёрные чернила легли на бумагу ровно, как шов на мамином кружеве.
Пропустили начало?
