ЧАСТЬ 4
— Говорите, — попросила я.
В квартире никто не двигался. Даже Хлоя перестала мять медицинский пакет.
— Договор лежит в часовне при старой гостинице на улице Липовой, — сказал отец Ричарда. — В сейфе под алтарной доской. Но там есть письмо. Прочтите его до того, как решите, что делать с сыном.
Связь оборвалась.
Ричард резко поднял голову.
— Не слушай его. Он всегда хотел уничтожить мою карьеру.
— Почему?
— Потому что он завидовал мне.
— Человеку, которого семь лет не пускали в собственный дом?
Ричард стиснул челюсть.
— Он бросил мать, когда она заболела.
Элеонора всё ещё оставалась на линии. Её дыхание тяжело звучало из телефона.
— Ричард, не смей говорить о нём, — прошипела она.
Я посмотрела на экран.
— Элеонора, вы знали о договоре?
Ответа не было.
Потом она сказала:
— Я знала, что он хотел продать компанию.
Ричард повернулся к телефону.
— Мама!
— А что мне оставалось? — крикнула она. — Ты обещал вернуть всё после сделки. Ты обещал, что мы больше не будем зависеть от неё.
Вот чего они хотели на самом деле.
Не любви. Не ребёнка. Не новой семьи.
Они хотели вернуть себе роскошь, которую считали своей по праву.
В 20:18 мы приехали к старой гостинице. Павел остался в машине, Хлоя поехала с нами, а Ричард шёл впереди, словно всё ещё имел право указывать дорогу. На его запястье блестели дорогие часы — подарок, который я купила ему после первой успешной сделки.
Часовня пахла воском и влажным деревом. Под алтарной доской действительно нашёлся маленький сейф.
— Код? — спросила я.
Ричард не ответил.
Хлоя достала из кармана бумажку.
— Он записал его на обороте моего снимка.
Ричард посмотрел на неё с ненавистью.
— Ты рылась в моих вещах.
— Я пыталась понять, с кем связалась.
Код подошёл с третьей попытки.
Внутри лежали договор с покупателем, банковская расписка и письмо, написанное отцом Ричарда.
Я прочитала его вслух.
«Марина, если ты держишь этот лист, значит, мой сын снова выбрал ложь. Семь лет назад я узнал, что он вывел деньги из семейного фонда и обвинил в этом меня. Я не разрушал его жизнь. Я отказался покрывать его долги. После твоего появления он впервые начал зарабатывать честно, потому что боялся потерять тебя. Но когда увидел, что компания стала слишком большой, вернулся к прежнему плану. Я сохранил копию, чтобы однажды ты могла защитить себя».
Ричард сел на деревянную скамью.
— Он не имел права.
— Имел, — сказала я. — Потому что ты снова сделал то же самое.
На следующий день в 8:40 мы собрались в офисе компании. За стеклянной стеной сотрудники молча наблюдали за Ричардом. Он пришёл без охраны, без водителя и без уверенной улыбки.
Покупатель, Артём Ланской, положил перед нами договор.
— Я перевёл аванс не компании, а лично Ричарду, — сказал он. — Если сделка отменяется, я взыскиваю деньги с него.
Ричард посмотрел на меня.
— Марина, ты можешь завершить продажу. Тогда все получат деньги. Даже я.
— Ты хочешь, чтобы я снова спасла тебя?
— Я хочу, чтобы ты не уничтожила то, что мы построили.
Я повернула договор к себе.
— Мы построили компанию. Ты построил схему, в которой она должна была стать твоим убежищем.
— Я любил тебя.
Хлоя тихо усмехнулась.
— Любовь не оформляют через подставную беременность.
Ричард закрыл глаза.
Я не продала фирму.
Вместо этого я предложила Артёму вернуть аванс из замороженных средств, найденных на счёте компании Хлои, и выкупить только один непрофильный отдел. Сделка спасла сотрудников и оставила основную компанию независимой.
Хлоя согласилась вернуть деньги. Я помогла ей оплатить консультацию врача, но не потому, что простила Ричарда. Просто ребёнок не участвовал в их расчётах и не должен был расплачиваться за них.
Элеонора лишилась квартиры после того, как банк забрал её за долги. Она позвонила мне всего один раз.
— Ты довольна? — спросила она.
— Нет. Я просто больше не буду делать вид, что это моя ответственность.
— Ричард говорит, что ты оставила его ни с чем.
— Он сам выбрал, что именно потерять.
Ричард отказался от должности и подписал обязательство вернуть аванс. Не из раскаяния. Сначала из страха. Но затем он продал часы, машину и квартиру, чтобы закрыть долг перед компанией и Хлоей. Это был единственный поступок, который я сочла настоящим: не слова, а цена, которую он наконец заплатил сам.
Через неделю я получила от него один конверт. Внутри лежал ключ от сейфа в часовне и короткая записка: «Я думал, что управляю империей. Оказалось, я просто жил внутри твоего доверия».
Я не ответила.
В тот вечер Павел принёс мне новую табличку для кабинета. На ней было написано только моё имя и должность председателя совета.
— Куда повесить? — спросил он.
Я взяла табличку и пошла в главный зал, где пять лет назад Ричард впервые представлял сотрудникам свою идею. На стене всё ещё висела его старая схема роста, перечёркнутая красным маркером.
Я сняла её.
На её месте закрепила новую табличку.
Потом позвонила Хлое.
— Как вы?
— Боюсь, — призналась она. — Но я подписала договор аренды и нашла работу. И ещё… я оставлю ребёнку свою фамилию.
— Это ваше право.
— Марина, почему вы помогли мне?
Я посмотрела на папку с царапиной на корешке.
— Потому что вы тоже были частью его плана, но не обязаны оставаться его последствием.
В 18:05 я вернулась в переговорную. На столе лежал список сотрудников, которых удалось сохранить, и первый честный отчёт компании за пять лет.
Внизу стояла подпись Ричарда под обязательством вернуть деньги.
Я перевернула лист и написала рядом свою:
«Договор принят. Доверие — нет».
А затем Павел включил проектор, и на белой стене впервые появилась новая схема компании — без фамилии Ричарда, без доли Элеоноры и без места, которое кто-то мог отнять у меня одним постом.
— Начинаем собрание? — спросил Павел.
Я посмотрела на пустое кресло во главе стола.
— Нет, — сказала я. — Сначала откроем двери для тех, кто всё это время работал честно.
И первой в зал вошла Хлоя, держа под мышкой папку с документами, а под сердцем — ребёнка, которого больше никто не смел использовать как оружие.
Пропустили начало?
