ЧАСТЬ 4
— От кого документ? — спросил Лев.
Светлана Михайловна не ответила сразу.
Она открыла конверт и достала нотариально заверенное заявление.
— От бывшего директора фирмы Леонида Петровича, Михаила Крылова.
Свёкор пошатнулся.
— Миша умер два года назад, — выдохнул он.
— Нет, — сказала нотариус. — Он жив. И сейчас находится в соседнем кабинете.
Дверь открылась.
Вошёл худой мужчина с тростью. Его лицо было измождённым, но взгляд оставался ясным. Я сразу заметила на его запястье старые часы с потёртым кожаным ремешком.
— Здравствуй, Леня, — произнёс он.
Свёкор вжался в стену.
— Ты не можешь быть здесь.
— Могу. И должен был прийти раньше.
Лев смотрел то на одного, то на другого.
— Кто это?
— Человек, которому твой отец задолжал жизнь, — ответил Михаил. — И деньги.
Он рассказал, что много лет был директором строительной фирмы Леонида Петровича. Когда обнаружил крупные хищения, его заставили подписать признание в растрате. После этого Михаил уехал, лечился и собирал документы. Недавно он увидел в интернете объявление о продаже квартиры, оформленной через ту же схему.
— Я понял, что Леня продолжает, — сказал он. — Только теперь втянул собственного сына.
Лев сел на стул.
— Почему ты молчал все эти годы?
— Потому что боялся. А потом понял, что страх уже отнял у меня всё, кроме правды.
Леонид Петрович ударил ладонью по стене.
— Он врёт!
В комнату вошли сотрудники полиции.
— Леонид Петрович Крылов? Пройдёмте с нами для дачи объяснений.
— Я никуда не пойду без адвоката.
— Ваш адвокат отказался от защиты.
Свёкор посмотрел на Аркадия Борисовича, но тот даже не поднял глаз.
Тамара Ивановна плакала у двери.
— Лёва, скажи им, что это недоразумение.
Лев поднялся. Он выглядел старше на десять лет.
— Я не могу.
— Ты же мой сын!
— Именно поэтому я слишком долго молчал.
Свёкра увели.
Через час банк заблокировал подозрительный перевод, а нотариус направила документы в следственный отдел. Договор признали недействительным. Квартиру временно запретили продавать или закладывать.
Но дома меня ждало другое.
Лев сидел на краю кровати, держа в руках мой медный кулон. Цепочка снова была разорвана.
— Я нашёл его на кухне, — сказал он.
— Отдай.
Он протянул кулон.
— Рита, я не знал, что отец подделал твою подпись.
— Но знал, что берёшь деньги.
— Я боялся ему отказать.
— А меня не боялся потерять?
Он не ответил.
Я открыла шкаф и достала чемодан.
— Ты уходишь? — спросил он.
— Да.
— К родителям?
— На первое время.
— Ты всё ещё любишь меня?
Я остановилась.
— Любовь не должна каждый день просить меня потерпеть ещё немного.
Он заплакал. Тихо, почти беззвучно.
Я не стала утешать его.
Не потому, что хотела наказать. Потому что впервые поняла: если я снова спасу его от боли, он никогда не научится жить без отца.
В тот вечер я приехала к родителям. Мама открыла дверь и сразу обняла меня. От неё пахло мятным кремом и свежевыстиранными полотенцами.
— Всё закончилось? — спросила она.
— Самое страшное — да.
Папа стоял в коридоре, держа в руках коробку с инструментами.
— Кулон починим, — сказал он. — А остальное тоже постепенно.
Через три недели я сняла маленькую квартиру на четвёртом этаже дома возле реки. Окна выходили на набережную, где по утрам дворники сметали листья в большие жёлтые кучки.
Я устроилась бухгалтером в частную клинику. Теперь каждый документ проверяла дважды, а подписи никогда не оставляла без даты и копии.
Лев звонил почти ежедневно.
Сначала он просил поговорить.
Потом обещал, что изменится.
Затем начал присылать фотографии пустой комнаты, где стояла наша кровать.
Однажды он написал: «Я понял, что ты была единственным человеком, который верил в меня».
Я долго смотрела на сообщение.
Потом ответила: «Я верила в тебя. Но ты сам каждый раз выбирал не верить в себя».
Он больше не писал две недели.
В конце осени мы встретились в маленьком кафе возле суда. Дело Леонида Петровича ещё рассматривали, но основные обвинения подтвердились: подделка документов, незаконные переводы и попытка заложить квартиру сына.
Лев пришёл без отца.
— Я подписал соглашение с Михаилом, — сказал он. — Верну ему часть денег. Остальное буду выплачивать после продажи машины.
— Это правильно.
— Ты могла бы вернуться. Теперь всё законно.
Я помешала чай. Ложечка тихо ударилась о фарфор.
— Законно — не значит безопасно.
Он опустил голову.
— Я скучаю.
— Я тоже скучала. По человеку, которым ты мог стать.
Он кивнул, будто получил ответ, которого боялся.
Через несколько месяцев мама принесла мне маленький горшок с базиликом. Папа сделал для него полку у окна. По воскресеньям мы вместе ходили на рынок, а я больше не просыпалась от звонка телефона с ощущением, что сейчас снова придётся оправдываться.
На первом снегу я нашла в почтовом ящике письмо от Льва. Внутри было всего несколько строк.
«Я не прошу вернуться. Просто хотел сказать, что впервые отказал отцу сам. Без тебя. Береги себя».
Я прочитала письмо дважды, сложила его и убрала в ящик.
Не ответила.
Некоторые двери закрываются не из злости.
А чтобы наконец перестал дуть сквозняк.
Вечером я достала медный кулон. Фотография родителей уже была вставлена внутрь. На снимке мама смеялась, а папа делал вид, что сердится. Я надела цепочку и подошла к окну.
Внизу зажигались фонари. На стекле таяли снежинки.
Я коснулась кулона пальцами и впервые за долгое время почувствовала не тяжесть, а тепло.
Цепочка больше не рвалась.
И я тоже.
Пропустили начало?
