ЧАСТЬ 4
Сообщение открылось не сразу. Экран был заляпан отпечатками, и я провела по нему большим пальцем, пока буквы не перестали расплываться.
Внизу документа стояло имя майора Коула Рейеса.
Я подняла глаза.
Он всё ещё держал руку над аварийным выключателем. На костяшке указательного пальца темнела свежая ссадина — он, видимо, ударился о край пульта, когда отключал второй канал.
— Майор, — сказала я. — Почему ваше имя стоит в протоколе передачи?
Комната словно сжалась вокруг нас.
Рейес медленно опустил руку.
— Покажи.
Я развернула телефон к нему. Дэника встала рядом, а Уитфилд остался у стены, белый, но уже не от страха за самолёт.
Рейес прочитал документ до конца.
— Это не передача прав, — сказал он.
— Здесь написано: «В случае невозможности участия Эвелин Вейл в программе права временно переходят представителю испытательной группы». Представитель — вы.
— В случае невозможности участия, — повторил он. — Не после её смерти.
— В приложении это сформулировано иначе.
— В приложении, которое я никогда не видел.
Дэника забрала телефон и всмотрелась в подпись.
— Это не подпись Рейеса. И печать фонда не настоящая.
Я почувствовала, как напряжение внутри меня меняет направление. До этой секунды я считала, что Уитфилд построил ловушку один. Теперь рядом стоял человек, чьё имя использовали для будущего захвата моих прав.
— Значит, вы оба связаны с этим? — спросила я.
Уитфилд усмехнулся.
— Наконец-то она начинает понимать.
— Адриан, заткнись, — сказал Рейес.
Это был не испуганный приказ. Это был приказ человека, который внезапно увидел, что его втянули глубже, чем он думал.
На служебный телефон Дэники снова поступил вызов. Она включила громкую связь.
— Оперативный центр слушает.
— Капитан, у нас пожар в ангаре испытательной группы, — сообщил дежурный. — Горит шкаф с носителями. И кто-то запер внутреннюю секцию.
Уитфилд рванулся к двери.
Дэника перехватила его.
— Вы никуда не пойдёте.
— Там мои люди!
— А в шкафу доказательства, — сказала я.
Он резко толкнул её. Рейес схватил полковника за плечо и прижал к металлическому шкафу. На лице майора появилась такая ярость, что я поняла: между ними давно существовало что-то, чего я не знала.
— Ты сказал, что архив уничтожен, — прошипел Рейес.
— Я сказал, что он будет уничтожен.
— Ты использовал моё имя.
— Я использовал твою подпись, потому что ты сам дал мне доступ.
Рейес отшатнулся, будто его ударили.
— Я дал доступ к испытаниям, не к фонду Вейл.
Уитфилд засмеялся.
— Для командования это одно и то же. Если контракт проходит, мы получаем новую программу. Если нет, виновата будет богатая девочка, которая полезла в секретные данные.
Дэника посмотрела на меня.
— А кто должен был получить патенты?
Уитфилд промолчал.
Рейес ответил за него:
— Холдинг «Блэкридж». Через подставную компанию, зарегистрированную на сестру полковника.
Уитфилд дёрнулся.
— Ты обещал, что её имя нигде не появится.
В комнате стало тихо не от спокойствия, а от ясности. Он сам вытащил на свет последнюю нитку схемы.
И всё же это был не конец. В коридоре раздался грохот, затем запах горелой изоляции поплыл под дверью.
— В ангаре люди, — сказала я.
— И огонь отрежет им путь к запасному выходу, — ответила Дэника.
Я посмотрела на схему базы, висевшую рядом с пультом. Мама когда-то показывала мне подобные планы, объясняя, что аварийная система всегда имеет механический обход, который не зависит от сети.
— В старом ангаре есть ручной привод вентиляционной заслонки, — сказала я. — Он за панелью с жёлтой полосой.
— Ты уверена?
— Мама проектировала эту систему.
Рейес уже бежал к выходу. Дэника последовала за ним, а Уитфилд остался под охраной Нолана. Я задержалась на секунду у пульта и увидела, как красный индикатор второго самолёта снова мигает.
Кто-то пытался завершить загрузку удалённо.
— Эвелин! — крикнул Рейес из коридора.
Я подключила к терминалу не ноутбук, а телефон через защищённый разъём, который заметила ещё утром. Система потребовала код подтверждения. На экране высветился вопрос: «Кому принадлежит авторизация?»
Я ввела: «Эвелин Вейл. Создатель диагностического ключа».
Доступ открылся.
В журнале появилась строка удалённого соединения. Источник находился не в кабинете Уитфилда и не в «Блэкридж».
Он находился в доме моей матери, в запечатанном кабинете, который фонд не открывал после её смерти.
Я замерла.
Мама умерла восемнадцать месяцев назад. Но система показывала, что её личный ключ был активирован сегодня в 14:17 — за две минуты до появления папки «Архив Вдоводела».
В наушнике треснул голос Дэники:
— Эвелин, мы нашли людей. Но в шкафу лежит ещё один носитель. На нём запись последнего испытания твоей матери.
— Заберите его.
— Он запечатан твоим биометрическим кодом.
Я закрыла глаза. Мама оставила мне не только патенты и фонд. Она оставила путь к правде, который открывался лишь тогда, когда кто-то пытался использовать её работу против меня.
Я отключила второй запуск, заблокировала ключ Уитфилда и передала журналы адвокату. После этого всё произошло быстро: командование отстранило полковника от программы, «Блэкридж» потерял контракт, а Рейес сам подал рапорт, признав, что подписал доступ к испытательной сети, не проверив, куда его расширили.
Уитфилд не попал за решётку в тот день. Но его сестра разорвала договор с холдингом, когда узнала, что её имя использовали для подставной компании. Сам полковник лишился должности, допуска и возможности командовать людьми. Для человека, который верил только в власть кабинета, это оказалось тяжелее публичного скандала.
Рейес пришёл ко мне вечером в медицинский блок, где проверяли слух после сирен.
— Я должен был остановить его раньше, — сказал он.
— Да.
— Я думал, что защищаю программу.
— Вы защищали удобную ложь о программе.
Он кивнул.
— Что ты сделаешь с патентами?
Я посмотрела на коробку с материнским модулем. На жёлтом герметике осталась тонкая полоска копоти.
— Отзову лицензию на старую таблицу. Все испытательные группы получат новую систему без платы, пока не будет доказано, что она безопасна.
Рейес поднял глаза.
— Ты понимаешь, что потеряешь деньги?
— Я уже потеряла мать. Не собираюсь позволять её разработке становиться приманкой для следующего пилота.
Дэника принесла носитель из ангара. На его крышке была выжжена маленькая буква «В».
— Мы нашли ещё кое-что, — сказала она. — Последняя страница протокола была не уничтожена. Её спрятали внутри корпуса аварийного привода.
Я развернула лист. Мамины слова были короткими:
«Если кто-то назовёт Эвелин ребёнком, попросите его показать расчёты».
Я рассмеялась — впервые за весь день, но смех тут же перешёл в слёзы.
Дэника осторожно спросила:
— Ты хочешь, чтобы мы убрали эту строку из официального дела?
— Нет. Оставьте.
— Даже после всего?
— Особенно после всего.
Позже, когда ангар проветрили, мы вместе подошли к Ф-22. Пилот сидел на крыле аварийной машины и держал в руках кружку воды. На его шлеме темнела царапина, оставшаяся от удара о боковую панель.
— Это ты заметила таблицу? — спросил он.
— Да.
— Тогда я должен тебе кое-что сказать.
Он протянул мне небольшую металлическую пластинку, снятую с дополнительного блока управления.
— На ней было имя испытателя. Твоей матери.
Я провела пальцем по выцарапанным буквам. Они были почти стёрты, но я всё равно узнала почерк.
На пластинке было написано: «Проверяй то, что все считают очевидным».
Я вернула её пилоту.
— Оставьте у себя.
— Почему?
— Потому что сегодня вы тоже проверили.
Он сжал пластинку в ладони. Над полосой взлёта уже гасли сигнальные огни, а на экране в диспетчерской вместо красного индикатора горела ровная зелёная линия.
Из радиостанции донёсся голос следующего экипажа:
— Рапорт подтверждён. Новая таблица загружена. Все приводы отвечают.
Дэника посмотрела на меня.
— Готова снова зайти в комнату совещаний?
Я представила сорок вторую страницу, насмешку Рейеса, пропуск с каплей чужого кофе и руку Уитфилда над аварийным пультом.
— Только если меня снова назовут ребёнком.
— Зачем?
Я подняла с металлического стола мамино выжженное «В» и положила его рядом с журналом испытаний.
— Чтобы они снова забыли спросить, кто написал расчёты.
В динамике щёлкнул новый вызов, и пилот Ф-22 произнёс: «Эвелин, проверка управления за тобой».
Пропустили начало?
