ЧАСТЬ 4
…Завтра документы могли уничтожить по сроку хранения. Я записала адрес на обороте старого чека и подняла глаза на Артёма.
— Ты поедешь со мной? — спросила я.
Он отступил.
— Зачем?
— Хочу, чтобы ты услышал всё вместе со мной.
— Вера, не надо превращать это в спектакль.
— Спектакль закончился в тот вечер, когда вы распределили комнаты в доме.
Лидия поехала со мной. Михаил Сергеевич тоже. Нотариус оставила у себя копии документов и отказалась отдавать Денису папку.
В архиве компании было холодно. Под потолком гудела лампа, а на стеллажах стояли коробки с выцветшими наклейками. Женщина по имени Ольга Николаевна принесла нам толстую бухгалтерскую книгу и металлический ящик.
— Ваш отец оставил это у директора, — сказала она. — Просил открыть только в присутствии дочери.
Я провела пальцами по крышке. На замке была царапина, будто его когда-то пытались вскрыть ножом.
— Почему никто не отдал мне это раньше?
— Мы не знали, где вас искать. Потом Артём приходил и говорил, что вы уехали за границу.
Я повернулась к нему.
— Ты сказал им, что я уехала?
Артём смотрел в пол.
— Я хотел выиграть время.
— Для чего?
— Чтобы всё исправить.
Лидия коротко усмехнулась.
— Ты исправлял только то, что мешало тебе самому.
Ольга Николаевна открыла ящик. Внутри лежали три листа, перевязанные бечёвкой, и маленькая записная книжка в обложке из коричневой кожи.
Первый лист оказался распиской Артёма. Он признавал долг перед моим отцом и соглашался погасить его до моего тридцатилетия. Второй был банковской выпиской: деньги на первый взнос за мою квартиру действительно поступили со счёта отца.
Но третий лист заставил меня перечитать его дважды.
Отец написал: «Если Артём не вернёт долг и попытается завладеть квартирой Веры через брак, она должна получить не только жильё, но и долю в компании, которую он вывел на родственника».
Я подняла голову.
— Какую компанию?
Ольга открыла бухгалтерскую книгу.
— Фирма, через которую сейчас продают тот самый коттеджный посёлок. Артём не просто хотел дом. Он собирался использовать вашу квартиру как последний взнос, а затем получить контроль над землёй.
Денис резко вскочил.
— Это ложь!
Ольга положила перед ним копию договора.
— Вот ваша подпись как директора. Вы получили фирму за один рубль, но по соглашению доля принадлежит Вере, если долг не погашен.
Денис схватил лист, пробежал глазами и выронил его. Бумага легла на пол возле моей туфли.
Артём смотрел на меня.
— Я не знал про этот пункт.
— Ты знал, что отец оставил распоряжение.
— Я думал, это просто угроза.
— Поэтому решил жениться на мне?
Он вздрогнул.
— Сначала я хотел вернуть деньги. Потом понял, что ты не подпустишь меня к квартире иначе.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как в старых часах за стеной перескочила шестерёнка.
— Ты любил меня? — спросила я.
Артём долго смотрел на меня. Ответ был на его лице раньше, чем он заговорил.
— Я привык к тебе.
Эти слова оказались страшнее признания в ненависти.
Я забрала документы.
— Свадьбы не будет.
— Вера, если ты откажешься, моя мать потеряет дом.
— Дом, который вы хотели купить на мои деньги.
— Она ни при чём.
— Тогда пусть она не подписывает документы, которые ей приносят.
Лидия положила передо мной ключ от старого сейфа.
— Твой отец просил отдать его тебе, если всё подтвердится.
— Что там?
— Не знаю. Он сказал, что внутри лежит причина, по которой он так долго верил Артёму.
Мы вернулись в квартиру поздно ночью. Я достала из шкафа маленький железный сейф, который много лет считала пустым: отец оставил его мне вместе с ключами, но замок ни разу не открывался. Ключ Лидии подошёл.
Внутри лежала пачка писем и фотография. На ней отец стоял рядом с Артёмом у мастерской Михаила Сергеевича. Артём был совсем молодым, худым и растерянным.
Первое письмо начиналось словами: «Я спасу его не ради него. Я спасу его ради тебя».
Отец узнал, что Артём собирался уехать и оставить мать с огромными долгами. Он помог ему начать дело, надеясь, что тот вырастет и однажды станет достойным человеком. Но Артём украл деньги из фирмы и подставил Дениса, а затем решил превратить мою любовь в залог.
Я читала до рассвета. В последнем письме отец писал: «Если Вера всё ещё любит его, пусть решает сама. Я не хочу выбирать за неё. Но пусть она знает цену человеку, которому доверяет».
Я позвонила Нелли Викторовне утром. Она приехала одна, без Дениса и без привычного фарфорового домика в руках.
— Артём сказал, что ты всё разрушила, — произнесла она.
— Он сказал правду только в одном: я отказалась отдавать квартиру.
Она села на край стула. На пальто у неё была приколота булавка в форме маленькой груши — та самая, которую я подарила ей на прошлый день рождения.
— Я знала про его долг, — сказала она. — Но не знала, что он собирается сделать с тобой.
— Вы знали про дом?
— Я думала, что это будет вашим общим жильём. Денис сказал, что бумаги чистые.
— Денис тоже вас обманул.
Нелли Викторовна закрыла лицо ладонями.
— Я всю жизнь прикрывала сыновей. Артём просил, Денис уверял, что иначе мы останемся на улице. Я хотела поверить.
— Теперь вам придётся не верить, а подписать правду.
Она подняла глаза.
— Что ты хочешь?
— Чтобы вы подтвердили, кто просил вас давить на меня. И чтобы вернули Михаилу Сергеевичу деньги, которые Артём взял через вашу расписку.
Нелли Викторовна кивнула. Не из любви ко мне. Из усталости от собственной лжи.
Через два дня она пришла в бухгалтерию и подписала заявление. Денис отказался от доли после того, как увидел расчёты и понял, что вместе с фирмой получит и обязательства. Коттеджный посёлок продали другому владельцу, а вырученных денег хватило на погашение части долга. Остальное Артём согласился возвращать сам, без моей квартиры и без чужого имущества.
Он позвонил мне один раз.
— Вера, я могу прийти и всё объяснить.
— Ты уже объяснил.
— Я правда хотел, чтобы у нас был дом.
— Нет. Ты хотел, чтобы у тебя был дом, за который заплатит человек, уверенный, что его любят.
Я не стала класть трубку первой. Просто дождалась, пока он закончит говорить, и попросила больше не связываться со мной.
Свадебное платье я не вернула в коробку. Отнесла его в мастерскую к женщине, которая шила костюмы для театральной студии. Она перешила длинную фату в занавес для маленькой сцены, где дети ставили спектакли по субботам.
Квартиру я оставила себе. Но не как трофей и не как доказательство победы.
В прихожей я повесила рядом два ключа: свой и тот, что передала мне Лидия. А письма отца положила в ящик с документами, чтобы больше никогда не позволить чужому голосу объяснять мне, кому принадлежит моя жизнь.
В день, когда бывшая свекровь пришла подписывать бумаги, она заметила на сцене белую ткань и спросила:
— Это твоё платье?
— Уже нет, — ответила я. — Теперь на нём дети рисуют собственные декорации.
Из зала донёсся голос девочки:
— Вера Андреевна, занавес готов! Можно открывать?
Я посмотрела на белую ткань, на которой красными красками был нарисован маленький дом с распахнутыми окнами.
— Открывай, — сказала я. — Только осторожно: это не занавес. Это чья-то история.
И дети дёрнули за верёвку, подняв над сценой моё бывшее свадебное платье.
Пропустили начало?
