ЧАСТЬ 4
— Кто говорит? — спросила я.
В трубке зашуршали бумаги.
— Меня зовут Артём Сергеевич. Я нотариус, у которого три года назад оформлялась ваша квартира.
Денис замер посреди зала.
Я закрыла ладонью второе ухо, хотя вокруг уже никто не разговаривал.
— Что с квартирой?
— Сегодня ко мне пришёл мужчина с доверенностью от вашего имени. Он хотел получить заверенную копию договора купли-продажи и оформить переход права собственности.
У меня похолодели пальцы.
— Кто этот мужчина?
Нотариус назвал имя.
Я знала его. Это был Сергей Воронцов, младший брат Дениса, который жил в другом городе и появлялся в нашей семье только на праздники.
Денис резко бросился ко мне.
— Отдай телефон.
Я отступила за стул.
— Он уже был у нотариуса?
— Был. Но я отказался проводить сделку. Подпись на доверенности вызвала сомнения. Кроме того, в базе стоит запрет на регистрационные действия, который вы установили три дня назад.
Я взглянула на Дениса.
— Откуда у него доверенность?
Нотариус ответил не сразу.
— Её выдали в частной конторе неделю назад. Но есть странность. В документе указано, что вы лично присутствовали. А в журнале посещений стоит подпись женщины, назвавшейся вашей сестрой.
Лера резко побледнела.
— Я не называлась её сестрой.
Я посмотрела на неё.
— Зато ты знаешь, где лежат мои документы.
— Денис попросил меня только забрать папку! — выкрикнула Лера. — Я не знала, что там будет доверенность.
— Ты видела, что подписываешь? — спросил Денис.
— Ты сказал, что это согласие на продажу дачи! Ты сказал, что Катя всё одобрила!
Антонина Степановна медленно села. Жемчужная нить лежала у неё на ладони, и между бусинами виднелась тонкая красная полоска от впившейся застёжки.
— Вы оба использовали моё имя, мою дачу и квартиру Кати, — произнесла она. — Ради чего?
Денис повернулся к ней.
— Ради семьи.
— Не произноси это слово.
Елена стояла у колонны, прижимая свою папку к груди.
— Он собирался закрыть долг Леры перед кредиторами. А потом продать квартиру Кати и сказать, что она сама согласилась. Я не знала, что он подделал ещё и подпись Антонины Степановны.
— Ты знала достаточно, — сказала я.
Елена кивнула.
— Да. Поэтому принесла всё сюда.
Она подошла к столу и положила передо мной документы: переписку с Денисом, копии переводов, расписку о получении аванса и фотографию доверенности.
— Почему сейчас? — спросила я.
Она посмотрела на него.
— Потому что сегодня он написал мне: «Если Катя заплатит ресторан, я верну тебе половину». Я поняла, что он не собирается возвращать ничего.
Денис рванулся к папке.
Но дядя Виктор неожиданно встал между ними.
— Не трогай бумаги.
Денис оглянулся.
— Дядя, отойди.
— Я видел, как ты три месяца назад приходил к матери за доверенностью. Ты сказал, что хочешь продать дачу и помочь Кате с лечением.
Антонина Степановна закрыла глаза.
— Я поверила тебе.
— Мама, я хотел всё исправить.
— Ты хотел, чтобы я подписала продажу собственного дома, не задавая вопросов.
Марина тем временем убрала счёт со стола.
— Разговор о платеже закончен. Ресторан не станет взыскивать с Екатерины ни рубля. Заказ оформлял Денис, аванс вносил тоже он. Остаток должен оплатить тот, кто подписывал договор.
Денис резко усмехнулся.
— У меня нет таких денег.
— Тогда уберите с банкета блюда, заказанные сверх меню, — сказала Антонина Степановна. — Верните подарки. Продайте машину. Но к Кате больше не лезьте.
Он повернулся к матери, словно не ожидал услышать от неё такую фразу.
— Ты выгоняешь меня из-за одного счета?
— Нет. Из-за того, что ты сделал с моей невесткой, с сестрой и со мной.
Лера заплакала.
— Мам, я не хотела, чтобы всё так вышло.
— Ты хотела получить деньги. А теперь получишь только свои документы и разговор с теми, кому должна.
Денис смотрел на меня.
— Катя, мы можем решить всё дома.
Я почувствовала, как внутри поднимается усталость. Не жалость. Не страх. Просто усталость от человека, который каждый раз называл предательством мою попытку защититься.
— Дома уже нечего решать.
— Ты разрушишь семью.
— Ты разрушил её раньше. Сегодня просто убрал скатерть.
Он шагнул ближе.
— Ты думаешь, эти бумаги сделают тебя сильнее?
Я коснулась серебряного браслета на запястье.
— Нет. Сильнее меня сделало то, что я перестала просить тебя быть честным.
Телефон снова зазвонил. На этот раз я включила громкую связь.
— Екатерина, — сказал нотариус, — я подготовил для вас заверенное уведомление. И ещё одну вещь. В деле о квартире есть дополнительная запись: первоначальный взнос был внесён не из общего счёта.
Денис резко повернул голову.
Я ничего не сказала.
— Деньги перевела ваша мать, — продолжил нотариус. — В назначении платежа указано: «На покупку квартиры дочери Катерине Орловой. Личной собственностью получательницы».
Антонина Степановна прошептала:
— Значит, квартира Кати никогда не была общей?
— Нет, — ответил нотариус. — И господин Воронцов не имел права распоряжаться ею ни при каких обстоятельствах.
Денис опустился на стул.
Я вспомнила маму. Она продала маленький дом в деревне, о чём никому не сказала, и перевела деньги мне. Тогда я злилась, потому что думала, что она слишком много на себя взвалила. Денис уверял, что квартира наша, семейная, и я поверила ему.
Теперь эта ошибка стоила мне брака.
Но не дома.
Марина принесла новый счёт — только за заранее согласованное меню.
— Тридцать две тысячи. Их можно разделить между гостями, если все согласны.
Антонина Степановна сняла с пальца тонкое золотое кольцо.
— Я оплачу свою часть.
Дядя Виктор достал кошелёк.
— И я свою.
Лера сидела, глядя на салфетку.
— У меня сейчас нет денег.
Антонина Степановна ответила спокойно:
— Тогда позвони тем, кому ты должна. Сегодня ты впервые расскажешь им всё сама.
Денис поднял глаза.
— А ты, Катя? Ты довольна? Все теперь думают, что я преступник.
— Я не заставляла тебя подделывать мою подпись.
— Я хотел спасти Леру.
— Спасать можно человека, а не его ложь.
Он сжал кулаки.
— Я любил тебя.
Я посмотрела на мужчину, который ещё час назад держал меня за локоть, чтобы я молчала, а теперь пытался назвать любовью свои угрозы.
— Возможно. Но ты любил удобную меня. Ту, которая платила, терпела и объясняла твою жестокость усталостью.
Я собрала документы в папку. Внутри лежала фотография доверенности, расписка, копии переводов и заключение эксперта. Бумаги были тяжёлыми, хотя весили меньше пачки салфеток.
Елена подошла ко мне.
— Я понимаю, если ты не захочешь больше меня видеть.
— Ты всё равно пришла.
— Слишком поздно.
— Но пришла.
Она кивнула и впервые за весь вечер расправила плечи.
У выхода меня остановила Антонина Степановна.
— Катя, — сказала она, — я не прошу тебя простить его.
— Хорошо.
— И не прошу возвращаться.
Я посмотрела на её жемчужную нить.
— Тогда о чём вы хотите попросить?
Она сняла с шеи нитку и протянула мне.
— Забери. Денис подарил её мне за деньги, которые взял у тебя. Я не хочу больше носить вещь, купленную такой ценой.
Я не взяла украшение.
— Оставьте. Продайте и оплатите свой юбилей.
Антонина Степановна долго смотрела на меня, потом убрала жемчуг в ладонь.
— Ты очень похожа на свою мать.
— Она бы сказала, что это опасное сравнение.
— Она бы сказала правду.
На улице было холодно, но воздух пах не чужими духами, а мокрым камнем и тёплым хлебом из пекарни напротив. Я достала телефон и набрала мамин номер.
Она ответила после первого гудка.
— Катя? Что случилось?
Я посмотрела на серебряный браслет. Царапина на нём стала заметнее, будто тонкая линия, проведённая прямо через весь сегодняшний вечер.
— Мам, ты помнишь, как перевела деньги на мою квартиру?
— Конечно. Почему ты спрашиваешь?
— Потому что мне нужно сказать тебе спасибо. И попросить приехать завтра к нотариусу.
На другом конце повисла пауза.
— Ты наконец-то всё узнала?
Я остановилась.
— Что именно?
Мама выдохнула.
— Денис приходил ко мне неделю назад. Он сказал, что ты собираешься продать квартиру и уехать. Я ему не поверила, поэтому сама позвонила нотариусу.
Я закрыла глаза.
— Почему ты не сказала мне?
— Потому что хотела, чтобы ты сама увидела, кто рядом с тобой.
Я посмотрела на папку с документами.
Внутри лежала не только доказанная подделка. Там была копия письма от мамы нотариусу, отправленная за два дня до юбилея. В письме она просила не раскрывать мне ничего, пока я сама не потребую проверить владельца квартиры.
Мама знала.
Антонина Степановна тоже теперь знала.
А Денис потерял именно то, ради чего устроил этот унизительный спектакль: доступ к моей квартире, к деньгам и к моей готовности прикрывать его перед семьёй.
Я вернулась в ресторан только за пальто. Денис стоял у стола один. Перед ним лежал первоначальный счёт на девяносто шесть тысяч, а рядом — новый, на тридцать две.
Он поднял голову.
— Катя.
Я остановилась.
— Что?
Он посмотрел на папку в моих руках.
— Там есть хоть что-нибудь, что можно ещё спасти?
Я вспомнила его фразу: «Каждый платит за своих».
— Есть, — ответила я. — Но платить придётся тебе.
Я вышла, а на серебряной пластинке браслета осталась новая царапина — ровно там, где когда-то начиналась надпись, которую мама попросила меня никогда не стирать: «Катерина, твой дом — не место. Твой дом — это выбор».
Пропустили начало?
