ЧАСТЬ 4
Джулиан уже говорил с диспетчером, стоя между мной и входом в зал.
— Отель «Гранд-Харрингтон», главный зал. Разбитое окно, неизвестный мужчина скрылся через служебный коридор. Нужна охрана и полиция.
Гости отступали от окон. Кто-то плакал, кто-то снимал происходящее на телефон, а свадебный оркестр замолчал на середине мелодии.
Маркус стоял у стола, сжимая распечатку генетической экспертизы.
— Ты вызвал полицию? — спросил он у Джулиана.
— Да.
— Ты не имеешь права.
— После разбитого окна имею.
— Это моя компания, моя семья и мои документы!
— Нет, Маркус, — сказала я. — Документы уже давно перестали быть твоими. Ты просто ещё не знал, что их увидят другие.
Хлоя смотрела на него так, словно впервые замечала, кто стоит рядом с ней все эти годы.
— Ты нанял кого-то следить за женщиной? — спросила она.
Маркус резко повернулся.
— Я никого не нанимал.
— Тогда почему ты так испугался?
Он открыл рот, но не нашёл ответа.
Через четыре минуты в зал вошли двое полицейских и сотрудник службы безопасности. За ними появилась невысокая женщина в зелёном пальто. Она тяжело дышала, будто бежала по лестнице.
— Эвелин? — спросила она.
— Да.
— Меня зовут Нора Беннет. Я была финансовым директором Маркуса.
Маркус отшатнулся.
— Нора, ты уволена.
— Я уволилась три года назад.
— Ты подписывала соглашение о неразглашении.
— А ты подписывал отчёты, в которых скрывал переводы. Мы оба кое-что подписывали.
Нора достала из сумки тонкую папку и положила её на ближайший стол.
— Здесь оригинал договора с подставным поставщиком. На последней странице твоя подпись, Маркус. А вот копия перевода на счёт Хлои Вэнс.
Хлоя побледнела.
— Что?
— Деньги на первый взнос за дом в Уэстоне, — сказала Нора. — Их вывели из фонда, предназначенного для выплат сотрудникам.
Маркус схватился за край стола.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь.
— Я понимала три года назад. Но тогда у меня был маленький сын, ипотека и страх. Сегодня у меня только страх. И его недостаточно, чтобы снова молчать.
Полиция забрала документы.
Маркус пытался вернуть привычный тон.
— Томас, скажи им, что это недопустимо.
Адвокат не поднял головы.
— Я больше не представляю тебя.
— Что?
— После того как услышал запись, я не могу защищать тебя. Я подам уведомление об отказе от дела утром.
— Ты не можешь бросить меня сейчас.
Томас посмотрел на него через золотую оправу.
— Я не бросаю тебя. Я прекращаю помогать тебе падать.
Маркус застыл.
Позже, в маленькой переговорной отеля, следователь включил запись ещё раз. Маркус сидел напротив меня. Между нами лежал мой старый зашифрованный накопитель и красный брелок в форме маяка, тот самый, который я пять лет носила в кармане.
«Если Эвелин забеременеет, я заставлю её подписать отказ. Мне не нужен ребёнок, который разрушит сделку».
В первый раз Маркус слушал собственный голос со стороны.
Он побледнел.
— Я так не говорил.
— Говорил, — ответил следователь.
— Я был зол.
— В записи слышно, что вы смеялись, — сказала я.
Маркус закрыл лицо руками.
— Я не думал, что она это услышит.
— В этом и была твоя ошибка, — сказала я. — Ты думал не о том, что делаешь. Ты думал только о том, что никто не узнает.
Он поднял глаза.
— Ты могла уничтожить меня.
— Я не уничтожала тебя. Я перестала прикрывать.
Через два месяца суд обязал Маркуса возместить компании и сотрудникам деньги. Его фирму продали по частям, дом в Уэстоне выставили на торги, а Хлоя подала на развод ещё до первого заседания.
Маркус признал финансовые махинации и получил наказание, которое определил суд. Я не пришла на оглашение решения.
Мне больше не нужно было видеть, как он теряет всё.
Достаточно было знать, что я больше не теряю себя.
В тот вечер после свадьбы я забрала Эмму из гостиной. Она уснула в машине, положив голову мне на плечо. На её щеке осталась полоска шоколада, а в ладони она сжимала одну серебряную туфельку.
— Мама, папа Джулиан правда нашёл тебя?
— Да.
— А ты тоже его искала?
Я посмотрела на Джулиана, который пристёгивал её ремень.
— Наверное, мы искали друг друга, просто не знали об этом.
Эмма задумалась.
— А дядя Маркус больше не будет сердиться?
Я провела пальцами по её кудрям.
— Теперь каждый взрослый сам отвечает за свой гнев.
Она кивнула и уснула.
Через семь месяцев мы переехали в Портленд, штат Мэн. Джулиан открыл там небольшой фонд для женщин, которые потеряли доступ к общим деньгам после развода. Я стала его юридическим консультантом.
По утрам я пила кофе у окна, пока Эмма рисовала на кухонном столе. На её рисунках всегда были три фигуры: она, я и Джулиан. Иногда рядом появлялся маяк с красной крышей.
— Это наш дом, — объясняла она.
— Но мы живём не в маяке.
— Пока не живём.
Мы смеялись.
Я снова начала ходить пешком на работу. Купила тёплое пальто. Научилась оставлять телефон в другой комнате и не вздрагивать от каждого звонка.
В ноябре выпал первый снег. Эмма прижалась носом к стеклу и потребовала варежки, хотя было ещё рано.
— Мама, смотри! Всё стало белым.
Я вышла с ней во двор. Снег лёг на ступени, на перила и на мой старый красный брелок-маяк, который я повесила возле двери вместо ключницы.
Я почти забыла о Маркусе.
Почти.
В декабре пришло его письмо. Не от адвоката. От него самого.
«Эвелин, я многое понял. Я хочу увидеть Эмму. Я могу измениться. Дай мне один шанс».
Я читала его на кухне, пока Эмма раскрашивала бумажный маяк.
Джулиан ничего не спрашивал.
Он просто поставил передо мной чашку чая и вышел в коридор, чтобы оставить мне тишину.
Я написала Маркусу короткий ответ.
«Эмма не обязана встречаться с человеком, который отказался от неё до её рождения. Я не буду возвращаться к жизни, из которой так долго выбиралась. Прошу больше мне не писать».
Я нажала отправить и почувствовала не злость, а лёгкость.
Эмма подняла голову.
— Мама, ты закончила?
— Да.
— Тогда пойдём смотреть снег.
Я повесила пальто, взяла её за руку и открыла дверь.
На крючке тихо качнулся маленький красный маяк.
Он больше не показывал путь назад.
Он освещал дорогу вперёд.
Пропустили начало?
