ЧАСТЬ 4
…Рут закончила разговор и медленно убрала телефон в карман.
— Сколько? — спросила я.
— Один миллион двести тысяч долларов.
Ванесса побледнела.
— Дэниел, ты сказал, что резерв заблокирован.
Он резко поднялся.
— Все остаются здесь.
— Ты больше не отдаёшь распоряжения в моём доме, — сказала я.
— Если я не заберу эти деньги, нас посадят без копейки!
Он сам произнёс это слишком громко.
В комнате никто не шевельнулся.
Дэниел понял, что сказал, но было поздно.
Томас шагнул к нему.
— Отойдите от стола.
— Уберите руки, — прошипел Дэниел. — Вы не понимаете, с кем связались.
— Понимаю, — ответил Томас. — С человеком, который только что признался, что вывел деньги.
Ванесса вцепилась в рукав мужа.
— Мы должны ехать в банк.
— Ты никуда не поедешь, — сказал Дэниел.
— Ты обещал, что всё будет оформлено на меня!
— Я сказал, что будет!
Рут спокойно собрала бумаги.
— Банк уже получил распоряжение заморозить операции. Но если вы лично явитесь в отделение, это создаст запись о попытке снять средства после уведомления о проверке.
Дэниел посмотрел на неё с ненавистью.
— Ты готовила это давно.
— Я готовила это с того дня, когда заметила, что счета на перевозки совпадают до цента с расходами на вашу личную жизнь.
Я вспомнила тот день. Утро, кабинет на третьем этаже, запах пыли от старых накладных. Рут тогда положила передо мной таблицу и спросила, почему компания оплачивает аренду яхты, на которой Дэниел якобы встречается с клиентами.
Я не хотела верить.
Мне было проще считать сына неблагодарным, чем преступником.
Дэниел подошёл ко мне.
— Мама, я могу всё объяснить.
— Ты уже объяснил.
— Я взял деньги, потому что ты никогда не дала бы мне компанию по-настоящему.
Его голос сорвался.
— Ты смотрела на меня как на мальчика. Каждый мой успех считала подарком. Я хотел доказать, что могу сам.
— Ты хотел доказать это, крадя у людей, которые на тебя работали?
Он сжал кулаки.
— Я собирался вернуть всё после сделки.
— Какой сделки?
Ванесса опустила глаза.
Дэниел понял, что она больше не прикроет его.
— Покупатель должен был получить контроль над «Вэнс Логистикс». Я вывел резерв, чтобы закрыть долги и оплатить посреднику.
Рут резко подняла голову.
— Какому посреднику?
В этот момент дверь открылась, и вошёл мужчина в мокром от снега пальто. Это был Саймон Крейн.
Я не видела его три недели.
Он держал в руке не папку, а небольшой металлический футляр для печатей.
— Посреднику, который сидит сейчас в машине у ворот, — сказал Саймон. — Но покупатель не существует.
Дэниел отшатнулся.
— Что ты несёшь?
— Я создал для тебя эту схему по твоему приказу. А потом понял, что ты собираешься продать компанию вместе с долгами и оставить рабочих ни с чем.
— Ты был моим бухгалтером!
— Я был бухгалтером Элеанор, пока не испугался тебя.
Саймон положил футляр на стол и открыл его. Внутри лежала круглая печать с гербом фирмы.
— Я передал покупателю поддельные документы. Настоящая сделка не существует. Все бумаги, которые ты подписал, ведут к пустой фирме, зарегистрированной на имя человека, умершего шесть лет назад.
Рут посмотрела на меня.
— Поэтому банк сообщил о счёте умершего. Дэниел отправлял деньги сам себе через цепочку, которую считал защищённой.
Я взглянула на сына.
— Ты даже не проверил, жив ли тот, на кого оформлял свои миллионы.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я доверял Саймону.
— Нет, — сказал Саймон. — Ты доверял тому, что все вокруг будут бояться тебя сильнее, чем любить себя.
Эти слова попали точнее любого обвинения.
Но неожиданность ждала не в признании Саймона.
Рут достала из портфеля ещё один документ.
— Элеанор, есть вопрос, который мы должны решить сегодня. Компания может предъявить Дэниелу требования. Но если вы передадите дело внешним юристам, счета и имущество будут заморожены на годы. Рабочие потеряют контракты. Клиенты уйдут.
Я посмотрела на людей за столом. Они пришли ко мне на Рождество, а стали свидетелями распада моей семьи.
— Что вы предлагаете?
— Отстранить Дэниела немедленно, но не уничтожать компанию из-за его преступлений. Возвратить все доступные средства. Продать его долю, если она вообще что-то стоит, и направить выручку на покрытие ущерба.
Ванесса резко рассмеялась.
— У него нет доли.
Я повернулась к ней.
— Ты знала?
Она вытерла губы салфеткой, испорченной соусом.
— Он говорил, что получит половину после твоей смерти.
Мой сын закрыл глаза.
Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно отломилось. Не любовь. Любовь не исчезает по одному приказу. Исчезло оправдание, которым я кормила себя годами.
— Дэниел, ты покинешь гостевое крыло сегодня.
— Куда мне идти?
Я передала Рут ключ-карту от банковского сейфа.
— К Саймону. Он подготовил тебе комнату в своей мастерской.
Саймон вздрогнул.
— Я не говорил, что готов.
— Ты всё равно останешься единственным человеком, который знает, как вернуть каждую ошибочную накладную.
Дэниел посмотрел на него.
— Ты поможешь ей против меня?
— Я помогу исправить то, что сделал, — ответил Саймон. — Разницу ты поймёшь позже.
Томас проводил Дэниела к лестнице. Ванесса бросилась за ним, но остановилась у стола.
— Элеанор, ты разрушила нашу семью.
Я посмотрела на мокрое пятно от виски на скатерти.
— Нет. Я просто перестала накрывать её ложью.
Ванесса сняла подаренные мною кольца и положила их рядом с соусником.
— Я не собираюсь жить у Саймона.
— Тогда найди место, которое сможешь оплатить сама.
Она ушла следом за Дэниелом, громко стуча каблуками по мрамору.
Через час блюда перевезли в гостиницу у гавани. Я не поехала сразу.
Мы с Рут, Маркусом и Саймоном остались в столовой среди смятых салфеток и холодного мяса.
— Вы уверены, что не хотите праздника? — спросил Маркус.
— Хочу, — сказала я. — Но не такого, где люди улыбаются, пока считают, что им достанется после моей смерти.
Я взяла серебряный соусник и вылила испорченный соус в раковину. Потом вымыла его сама, хотя рядом стояли две служанки.
На дне, под потемневшим серебром, была выгравирована маленькая дата: день, когда я подписала первый контракт своей компании.
Тогда у меня не было ни особняка, ни сорока миллионов, ни сына, который считал моё наследие своей добычей.
У меня был только один грузовик и обещание самой себе не отдавать чужим людям то, что построила собственными руками.
В гостинице нас ждал новый стол. Но перед тем как уехать, я написала на листе распоряжение: все рождественские деньги, которые Дэниел вывел и которые удастся вернуть, направить на выплаты сотрудникам.
Рут прочитала и кивнула.
— Вы понимаете, что можете больше никогда не разговаривать с сыном?
Я сложила лист.
— Понимаю.
— И всё равно подписываете?
— Я подписываю не против него. Я подписываю за тех, кто не виноват.
Маркус взял со стола коробку со старыми книгами.
— Элеанор, что делать с оригиналами?
Я посмотрела на зелёную папку, из-за которой рухнула тщательно выстроенная ложь.
— Отнесите их в архив. Пусть лежат там рядом с первым договором.
— Зачем?
Я провела пальцем по выгравированной дате на соуснике.
— Чтобы тот, кто однажды снова назовёт мою работу своей, сначала увидел, сколько лет она стоила.
Мы вышли в коридор. Издалека доносился звон бокалов и музыка, которую уже включили для настоящих гостей.
На лестнице я услышала голос Дэниела. Он стоял у входа, прижимая к груди пустой чемодан.
— Мама, — сказал он, — я правда думал, что ты оставишь мне всё.
Я остановилась.
— Я тоже когда-то думала, что ты оставишь после себя хоть что-нибудь, кроме долгов.
Он опустил голову.
Я не обняла его.
Но и не отвернулась.
Саймон протянул мне старую книгу учёта. На первой странице стояла моя собственная запись, сделанная тридцать лет назад: «Первый груз отправлен. Оплата получена полностью».
Я закрыла книгу и отдала её Маркусу.
А потом мы понесли её в зал, где уже собирались люди, действительно заплатившие за право сидеть рядом со мной.
На серебряном соуснике осталась одна чистая капля воды — ровно там, где Ванесса бросила свою салфетку.
Я стёрла её большим пальцем и сказала: «Подавайте ужин».
Пропустили начало?
