ЧАСТЬ 4
Максим развернул телефон так, чтобы экран увидели все.
На нём была фотография заявления, отправленного в банк утром. Внизу стояла подпись, похожая на мою настолько, что у меня перехватило дыхание.
Под ней значилось: «Олена Коваленко, супруга Андрея Мельника».
Я даже не была его супругой.
— Это невозможно, — сказала я.
Андрей вырвал телефон из руки брата.
— Подделка.
— Тогда почему она отправлена с почты твоей компании? — спросил Максим.
Андрей посмотрел на мать.
Лариса не ответила. Она стояла возле свадебного стола, сжимая смятую папку, и золотая цепочка на её шее дрожала от каждого вдоха.
Отец подошёл к ней.
— Что вы заложили?
— Ничего, — сказала она.
— Лариса.
— Ваш участок нам был нужен как подтверждение сделки. Только подтверждение.
Максим быстро пролистал сообщение.
— Нет. Здесь указано другое. Кредит взят под будущий объект на земле Николая. Сумма — двадцать четыре миллиона.
У кого-то из гостей вырвался свист.
Я посмотрела на Андрея.
— Ты взял двадцать четыре миллиона под мою землю до свадьбы?
— Я не брал деньги.
— Но документы подал ты.
— Их подала мать.
Лариса резко повернулась к сыну.
— Не смей перекладывать на меня то, что мы делали вместе.
Эти слова прозвучали страшнее любого признания.
Андрей схватил её за локоть.
— Замолчи.
— Ты обещал, что она подпишет. Ты говорил, что её родители ни во что не вмешаются.
Мама отступила к стене. Отец встал перед ней, хотя Андрей даже не смотрел в нашу сторону.
Я вдруг поняла: они не считали меня человеком, с которым нужно договариваться. Для них я была замком на двери к чужой собственности.
Максим убрал телефон.
— Я уже отправил банку нотариальное уведомление о мошенническом обращении и приложил документы о настоящем владельце. Но есть ещё одна проблема.
— Какая? — спросила я.
Он посмотрел на отца.
— Участок нельзя продать, заложить или передать без согласия всех членов семьи, потому что Николай оформил его как землю ремесленной артели. В реестре есть ещё один совладелец.
Лариса впервые испугалась по-настоящему.
— Кто?
Дверь зала открылась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с кожаной папкой. Я узнала её не сразу.
Это была Марина, сестра отца, с которой он не разговаривал девять лет.
— Я, — сказала она.
Отец побледнел.
— Марина, зачем ты приехала?
— Потому что сегодня истекал срок, когда я могла отозвать свою долю. Максим позвонил мне час назад и рассказал, что вы собираетесь подписать.
Лариса сделала шаг к ней.
— Вы не понимаете, сколько людей потеряет деньги.
— Понимаю, — ответила Марина. — Поэтому и приехала.
Она раскрыла папку и достала договор.
— Я не отдаю свою долю гостинице. Я передаю её Олене.
В зале стало тихо.
— Что? — спросил отец.
Марина посмотрела на меня.
— Твой отец однажды спас мою мастерскую и попросил ничего не возвращать. Я вернула долг иначе. Эта земля принадлежит нашей семье, а не тем, кто ставит родителей у стены и бьёт женщину перед гостями.
Андрей покачал головой.
— Вы не можете просто так всё забрать.
— Мы ничего у тебя не забираем, — сказала Марина. — Ты ничего не имел.
Его лицо исказилось.
— Олена, ты позволишь им уничтожить мою семью?
Я почувствовала, как под платьем пульсирует больная щека. Ещё утром я собиралась идти с ним к алтарю. Теперь передо мной стоял человек, который хотел получить мою подпись, а когда не получил — ударил меня.
— Твою семью уничтожила не я, — сказала я. — Вы сами решили, что унижение родителей поможет вам заключить сделку.
Андрей сжал кулаки.
— Я любил тебя.
— Тогда почему в папке была доверенность на продажу участка?
Он застыл.
Этого он не ожидал.
Максим достал из белой папки последний лист. Пётр поставил рядом свою подпись свидетеля.
— Ты положил доверенность так, чтобы Олена подписала её, думая, что это расчёт с усадьбой, — сказал Максим. — Но внизу указано право продать землю без её присутствия.
Андрей отвернулся.
Лариса закрыла лицо ладонями.
— Сын, скажи, что это не так.
— Я хотел выбраться из долгов, — выдохнул он.
Это была первая честная фраза за весь день.
Не оправдание. Не любовь. Просто долг.
Я сняла с пальца обручальное кольцо, которое он надел мне утром перед зеркалом, и положила его поверх доверенности.
— Забери.
Он посмотрел на кольцо.
— Олена…
— Нет. Сейчас ты услышишь меня до конца.
Я повернулась к гостям.
— Церемонии не будет. Мои родители не обязаны больше стоять у стены. А эта земля не станет залогом для чужой гостиницы.
Мама подошла ко мне и осторожно коснулась моей щеки.
— Мы можем уйти, — прошептала она.
— Уйдём. Но сначала я хочу кое-что сделать.
Я взяла свадебный букет со скамьи. Белые пионы уже начали осыпаться на ковёр. Подошла к столу, где лежал торт, и убрала с него табличку с именами «Олена и Андрей».
Потом положила рядом папку с поддельной доверенностью.
— Пётр, вы готовы подтвердить всё письменно?
— Да.
— Марина, вы действительно передаёте мне долю?
— Если ты примешь её не как подарок, а как ответственность.
— Принимаю.
Отец шагнул вперёд.
— Олена, я должен был сказать тебе раньше.
Я посмотрела на него.
— Да. Должен был.
Он кивнул, не пытаясь оправдаться.
— Я боялся, что богатство испортит тебя.
— А получилось, что тайна чуть не отдала меня людям, которые видели во мне только землю.
Отец закрыл глаза.
— Прости.
Я не ответила сразу. Потом обняла его.
Не потому, что всё забыла. Потому что он наконец стоял рядом со мной, а не молчал у стены.
Андрей всё ещё не уходил.
— Я могу вернуть деньги, — сказал он.
— Не мне.
— Я продам машину, квартиру, всё.
— Верни тем, у кого занимала твоя семья. А потом объясни своей матери, почему она больше не будет распоряжаться чужой землёй.
Лариса медленно сняла золотую цепочку и положила её на стол.
— Я хотела, чтобы ты стала частью нашей семьи, — сказала она.
— Вы хотели, чтобы я подписала документы.
— Сначала это было одно и то же.
Эта фраза больно ударила сильнее пощёчины.
Я взяла маму за руку, отца — за другую. Максим пошёл впереди, а Марина осталась у стола, где лежали кольцо, доверенность и осыпавшиеся пионы.
За спиной Андрей позвал меня ещё раз.
Я не обернулась.
На улице Максим открыл багажник. Внутри лежала деревянная табличка, которую отец когда-то вырезал для своей мастерской. На ней было написано: «Артель Коваленко».
— Ты возил её с собой? — спросила я.
— Отец попросил привезти после церемонии.
Я провела пальцами по выцветшим буквам.
В ту ночь табличка не появилась над воротами гостиницы Андрея.
Она стояла на столе в мастерской отца, рядом с документом, где моё имя было написано уже не как подпись жертвы, а как имя совладелицы.
А белые пионы остались на свадебном столе — единственное, что Андрей так и не смог превратить в залог.
Пропустили начало?
