ЧАСТЬ 4
— Продолжайте, — сказала я.
В трубке послышался шелест бумаг.
— Счёт был открыт вашим отцом за семь месяцев до его смерти. На нём лежит наследство, предназначенное вашей дочери. Винсент Хейл пытался закрыть его по доверенности, оформленной сегодня утром.
Винсент рванулся к телефону.
Дэниел снова остановил его, прижав ладонь к его плечу.
— Уберите руки! — закричал Винсент.
— Не кричите в доме мисс Беннетт, — спокойно ответил Дэниел.
Я никогда не слышала, чтобы он повышал голос. Даже сейчас он говорил так, будто просто просил закрыть окно.
Эдвард продолжал:
— Мы заблокировали все счета. Кроме того, банк передал сведения о попытке снятия средств в службу расследований.
— Понятно, — сказала я.
— Клэр, вам нужна охрана?
Я посмотрела на чёрный футляр, на раскрытые бумаги и на мужчину, с которым прожила тринадцать лет.
— Да. Но не для меня. Для документов.
Винсент рассмеялся.
Слишком громко.
— Ты думаешь, что выиграла? У тебя нет опыта управления компанией. Ты беременна, одна, напугана. Кто поверит женщине, которая всю жизнь пряталась за мужем?
Я положила трубку.
— Я не пряталась за тобой, Винсент. Я просто стояла рядом, пока ты думал, что являешься причиной всего хорошего.
Он побледнел.
Слоун отступила к книжному шкафу. Её серебристое платье зацепилось за бронзовую ручку, и ткань с тихим треском разошлась по шву.
— Я ухожу, — сказала она.
Винсент повернулся к ней.
— Ты никуда не пойдёшь.
— Ты обещал, что у Клэр ничего не останется.
— Слоун.
— Ты обещал, что компания уже наша.
Она заплакала не от любви. От страха.
Маргарет убрала карту памяти в конверт.
— Слоун, если вы хотите сотрудничать, сейчас самое время.
— Я ничего не делала, — прошептала она.
— Тогда вам нечего бояться.
Слоун посмотрела на Винсента и впервые увидела его не тем мужчиной, которого ждала четырнадцать лет, а человеком, способным сжечь чужую жизнь, чтобы согреть собственные руки.
— Я расскажу всё, — сказала она.
Винсент ударил ладонью по столу.
— Ты предательница!
— Нет, — ответила Слоун. — Я просто больше не хочу быть следующей.
Через двадцать минут у дома остановились две машины. Вошли следователь и женщина из службы защиты семьи. Они говорили тихо, проверили документы, задали мне вопросы и попросили Винсента оставить телефон на столе.
Он сопротивлялся до последнего.
— Клэр, ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю.
— Мы можем всё исправить.
— Нет, Винсент. Мы можем только перестать делать вид, что ничего не произошло.
Следователь включил запись ещё раз. В библиотеке прозвучал голос Винсента:
«После рождения ребёнка она будет слишком занята. Подпишет всё, что я положу перед ней».
Он услышал себя со стороны.
Я видела, как его лицо менялось. Сначала он хотел перебить запись. Потом — обесценить. Потом понял, что спорит уже не со мной, а со своим собственным голосом, сохранённым навсегда.
— Я был зол, — сказал он.
Никто не ответил.
— Я не это имел в виду.
Маргарет закрыла папку.
— Именно это вы и имели в виду.
Его адвокат приехал утром. Он вошёл в библиотеку с гладким лицом и дорогим портфелем, но через десять минут вышел уже без него.
— Я не могу представлять вас, — сказал он Винсенту.
— Ты обязан!
— Нет. После того как я увидел документы, это было бы нарушением закона.
— Я заплачу вдвое.
— Деньги не отменяют факты.
Винсент остался один посреди гостиной.
Телефон забрали. Машины исчезли. Слоун уехала с представителем следствия.
А я поднялась в детскую.
На полке лежала маленькая вязаная шапочка, которую я купила дочери в первый день, когда узнала о беременности. На ней была вышита крошечная луна. Я взяла её в руки и вдруг поняла, что впервые за много месяцев не жду, когда в замке повернётся ключ Винсента.
В спальне его половина шкафа уже пустовала. Он забрал дорогие костюмы, часы и фотографии, где выглядел счастливым. Но на комоде осталась одна вещь — деревянная закладка с выжженной датой нашей свадьбы. Он сделал её на первом году брака и потом много лет называл бесполезной безделушкой.
Я не выбросила её.
Через три дня суд временно запретил Винсенту приближаться к дому и распоряжаться активами компании. Через две недели следователи предъявили ему обвинения в мошенничестве, подделке документов и попытке незаконного доступа к наследственному счёту.
Я не присутствовала на первом заседании.
Мне было важнее другое.
Наша дочь родилась ранним утром в ноябре, когда за окнами падал первый снег. Я держала её на груди и слушала, как она дышит. Дэниел принёс в палату белые пионы, а Маргарет положила на тумбочку копию нового свидетельства о доверительном фонде.
— Как вы её назовёте? — спросила Маргарет.
Я посмотрела на маленькое лицо.
— Лилиан. Лилиан Джонатан Беннетт.
— В честь отца?
— В честь человека, который оставил ей выбор.
Через месяц я переехала с Лилиан в Чикаго, ближе к офису компании. Я впервые сама подписала договор аренды, сама выбрала цвет стен и сама заказала на кухню жёлтые стулья, которые Винсент считал безвкусными.
Утром я училась вести совещания.
Днём кормила дочь.
Вечером складывала её крошечные носки возле батареи и слушала, как внизу работает кофейная машина.
Компания не рухнула. Люди, которые боялись Винсента, постепенно заговорили. Бухгалтер передал следствию дополнительные записи. Директор банка помог восстановить счета. Маргарет стала приходить по пятницам и приносить Лилиан мягкие книжки о животных.
Я больше не ждала разрешения жить.
Однажды в марте мне пришло письмо от Винсента. Не через адвоката. Лично.
«Клэр, я многое понял. Слоун меня использовала. Я был ослеплён. Дай мне увидеть дочь, и мы начнём сначала».
Я прочитала письмо дважды.
Потом набрала короткий ответ:
«Лилиан не должна начинать жизнь с человека, который пытался лишить её будущего. Если суд разрешит встречи, они будут проходить по установленным правилам. Между нами начинать нечего».
Я не плакала.
Не потому, что стала сильнее его.
Потому что наконец стала сильнее своей надежды на него.
В тот вечер Лилиан уснула у меня на руках. За окном таял последний снег. Я достала из ящика деревянную закладку с выжженной датой нашей свадьбы и положила её между страницами первой книги дочери.
Дерево было тёплым от моих пальцев.
Я закрыла книгу.
И впервые в жизни не стала возвращаться назад.
Пропустили начало?
