ЧАСТЬ 4
— Дэниел, — произнёс голос в телефоне, — если ты ещё в доме, не подписывай ничего.
Дэниел выронил телефон.
Он ударился о каменный пол и продолжил говорить через громкую связь.
— Они нашли Эвелин? — спросил голос.
Патриция закрыла глаза.
Я узнала голос не сразу. Потом вспомнила фотографии в кабинете Дэниела: мужчина с широкими плечами, в дорогом пальто, рядом с вывеской его инвестиционной компании.
Оливер Вейл.
Деловой партнёр Дэниела.
— Вы обещали, что дом будет оформлен на фонд после продажи, — продолжал Оливер. — Где документы?
Дэниел смотрел на разбитый телефон.
— Оливер, ты говорил, что это обычная доверенность.
— Я говорил, что твоя жена не станет проверять бумаги после родов.
В кухне стало тесно от чужого дыхания.
Я повернулась к мужчине в пальто.
— Запишите всё, — сказала я.
— Уже записывается заявление, — ответил он. — Но сейчас важнее понять, куда ушли остальные деньги.
Дэниел поднял голову.
— Какие остальные?
Эвелин достала из сумки ещё одну папку.
— Я нашла её в шкафу Патриции. Там не только продажа дома.
Патриция рванулась к ней, но Марта встала между ними.
— Не прикасайтесь к ней.
— Отдайте папку! — закричала Патриция.
Эвелин дрожащими пальцами открыла документы. Внутри лежали банковские выписки, расписка и копия свидетельства о рождении моей дочери.
Мой желудок скрутило.
— Почему здесь свидетельство Лили? — спросила я.
Дэниел сел на стул.
— Я хотел взять кредит.
— На ребёнка?
Он провёл ладонью по лицу.
— Компания разваливалась. Я должен был вернуть деньги Оливеру. Он сказал, что если я не найду средства, всё заберут. Дом был единственным выходом.
— Поэтому ты продал его за моей спиной?
— Я думал, что потом всё верну.
Патриция резко рассмеялась, и в этом смехе уже не было прежней насмешки.
— Ты всегда думал, что потом всё вернёшь. Сначала деньги отца. Потом деньги Клэр. Потом дом.
Дэниел посмотрел на неё.
— Ты сама подделала доверенность.
— Потому что ты трус.
Эти слова ударили сильнее, чем крик.
Мужчина в пальто забрал папку у Эвелин.
— Здесь указано, что Лили использовали как получателя займа. Подпись поручителя принадлежит вам, мистер Харроу.
— Я не подписывал поручительство! — Дэниел вскочил.
Марта спокойно достала лупу.
— Именно поэтому я сказала, что подпись не ваша.
Она положила на стол увеличенную копию.
— Её поставил Оливер Вейл. Он оформлял кредит через подставную компанию, а Дэниел передавал ему документы.
Дэниел застыл.
— Ты говорил, что всё законно.
Голос Оливера снова ожил из телефона, лежавшего на полу:
— Не смей перекладывать на меня свою глупость. Ты принёс мне паспорт жены, свидетельство ребёнка и доступ к счетам. Я только воспользовался тем, что ты отдал.
Дэниел медленно повернулся к телефону.
— Ты обещал, что Лили не пострадает.
— Ребёнок не пострадает, если ты будешь молчать.
Я почувствовала, как дочь шевельнулась под одеялом. Крошечная ладонь выскользнула наружу и сжала край ткани с медной луной.
Я накрыла её пальцы своими.
— Оливер, — сказала я, — вы сейчас на громкой связи.
На другом конце повисла пауза.
— Клэр?
— Да. И рядом со мной человек, который уже передал документы тем, кто заморозит ваши счета. Но мне нужно знать другое. Зачем вам был нужен именно этот дом?
Оливер рассмеялся.
— Ты понятия не имеешь, что унаследовала.
— Я унаследовала дом.
— Нет. Под домом находится архив твоего деда. Контракты, доли, имена. Он спрятал там доказательства того, как моя компания получила первые деньги.
Я посмотрела на Марту.
Она кивнула.
— Твой дед просил меня никогда не открывать архив без тебя, — сказала она. — Я думала, он просто боялся семейной ссоры.
Дэниел уставился на меня.
— Ты знала об архиве?
— Нет.
— Но ты всё равно передала дом фонду.
— Потому что защищала дочь. Не потому, что знала о тайнике.
С улицы донёсся сигнал машины. На подъездной дорожке остановился ещё один автомобиль. Оливер понял, что времени у него больше нет.
— Клэр, послушай меня. Мы можем договориться.
— Вы уже договорились с моим мужем.
— Он ничего не решал.
Дэниел медленно поднял разбитый телефон.
— Я решал достаточно, чтобы отдать тебе её документы.
Оливер выругался.
— Ты пожалеешь.
— Я уже жалею, — ответил Дэниел. — Но не о том, что потеряю дом.
Он посмотрел на Лили.
— Я жалею, что позволил вам записать её имя в этот договор.
Патриция отвернулась.
— Не изображай отца теперь.
Дэниел подошёл ко мне. Я не отступила, но крепче прижала ребёнка.
— Не приближайся.
Он остановился у края ковра.
— Я не прошу прощения, Клэр. У меня нет права его просить. Я хочу сказать только одно: я передам все пароли и счета. И покажу, где Оливер хранит оригиналы.
— Почему?
— Потому что сегодня я понял: он не спасал меня от долгов. Он покупал мою семью по частям.
Патриция резко подняла голову.
— Не смей втягивать меня.
Дэниел достал из внутреннего кармана тонкую карту памяти.
— Это не твой счёт, мама. Это список платежей. Оливер платил тебе за каждый документ, который ты уносила из кабинета Клэр.
Патриция побледнела.
Эвелин опустила глаза.
— Там есть и моя операция, — прошептала она.
— Ты брала деньги за молчание? — спросил Дэниел.
— Я брала деньги, чтобы муж выжил, — ответила Эвелин. — А потом поняла, что вы все готовы погубить женщину с ребёнком.
Я посмотрела на Патрицию.
— Ты продала дом не ради сына.
Она сжала губы.
— Я хотела вернуть то, что считала своим.
— Ты не могла простить моему деду, что он оставил всё мне.
Патриция посмотрела на медную луну на одеяле Лили.
— Он обещал, что наследство достанется Дэниелу.
— Мой дед ничего тебе не обещал.
— Он обещал мне жизнь.
В её голосе впервые появилась не злость, а усталость. Но усталость не отменяла поддельных подписей, чужих денег и ребёнка, которого она превратила в строчку в кредитном договоре.
Я передала Лили Марте. Руки у меня болели, но я выпрямилась.
— Эвелин, вы дадите показания?
Женщина кивнула.
— Да.
— Марта, документы фонда остаются в силе?
— Дом защищён. Долги Дэниела на него не распространяются. Но архив придётся открыть.
Я посмотрела на лестницу, ведущую в кабинет деда.
— Откроем сегодня.
Дэниел едва слышно спросил:
— А мне?
— Ты будешь рядом только тогда, когда я сама разрешу.
Он кивнул. Без спора. Без просьбы.
У входа появился представитель финансовой службы и протянул мне папку. Я подписала заявление о передаче документов, затем положила рядом две стодолларовые купюры, которые Дэниел сунул мне утром.
— Забери их, — сказала я.
— Мне они не нужны.
— Нужны. Это цена, которую ты назначил моей дочери за её дом. Оставь себе, чтобы каждый раз помнить, насколько дешёвой ты считал нашу безопасность.
Он не прикоснулся к деньгам.
Патриция подошла к столу и взяла их сама. Её пальцы дрожали.
— Ты думаешь, победила? — спросила она.
— Нет. Я думаю, что моя дочь больше не будет жить внутри вашей лжи.
Марта поднялась наверх. Через минуту из кабинета донёсся звук отодвигаемого паркета.
Под полом обнаружилась металлическая коробка с выцветшей сургучной печатью моего деда.
Я открыла её при всех.
Внутри лежали договоры, фотографии и письмо, адресованное мне.
«Клэр, если ты читаешь это, значит, кто-то попытался отнять у тебя не дом, а право самой решать, кем быть».
Я дочитала письмо до конца, а потом посмотрела на Лили.
Её медная луна блеснула над краем одеяла.
Внизу Дэниел держал в ладони две ненужные купюры, а из разбитого телефона всё ещё доносился голос Оливера, впервые умолявшего не отключаться.
Я закрыла коробку и сказала Марте:
— Перепиши фонд. Не только на Лили. Пусть он оплачивает операции женщинам, которых выгнали из дома сразу после родов.
Марта улыбнулась сквозь слёзы.
— Твой дед бы одобрил.
Я посмотрела на письмо и ответила:
— Нет. Он бы сказал, что я слишком долго терпела.
А потом Лили проснулась, сжала медную луну и так громко заплакала, что все внизу наконец услышали, кому на самом деле принадлежало будущее этого дома.
Пропустили начало?
