ЧАСТЬ 4
— Кто-то предъявил поддельное распоряжение и пытается получить доступ к ребёнку сразу после рождения…
У меня внутри всё оборвалось.
Мама резко обернулась к командиру.
— Имя.
— Лидия Кроуфорд. Представилась вашей семейной юристкой.
Джулиан дёрнулся так резко, что охранник едва удержал его.
— Лидия здесь ни при чём!
Все посмотрели на него.
Командир медленно убрал телефон от уха.
— Я не называл фамилию.
Джулиан понял ошибку слишком поздно.
Мама подошла к нему вплотную.
— Ты не собирался ждать рождения ребёнка.
— Я просто хотел убедиться, что с ней всё хорошо.
— С кем? С Софией или с тем, что она может тебе передать?
Он сжал челюсть.
В операционной зажглась красная лампа. Я видела только потолок, белые светильники и лицо доктора Мартинес, склонившееся надо мной. Врачи говорили быстро. Кто-то держал мою руку. Кто-то вводил лекарство.
— София, слушайте меня, — сказала доктор. — Мы начинаем процедуру. Ребёнок борется.
— Она будет жить?
Доктор не стала обещать невозможного.
— Мы сделаем всё, что можем.
За дверью мать уже отдавала распоряжения.
— Перекрыть родильное отделение. Проверить документы всех, кто туда входил. Лидию привести ко мне, но без шума.
Председатель совета побледнел.
— Женевьева, если утечка пошла изнутри…
— Она уже пошла.
Томас поднял руку.
— Я знаю, кто помогал Лидии.
Джулиан рванулся к нему.
— Ты ничего не знаешь!
— Знаю, — ответил Томас. — Вчера ночью ты звонил ей из кабинета финансов. Я услышал, потому что прятал коробки за стеллажом. Ты сказал: «Если девочка родится, забери её до того, как Женевьева оформит защиту». Потом добавил, что София не переживёт падение.
Я не слышала этих слов напрямую, но мама услышала. Её пальцы сжались на спинке кресла.
— Ты планировал похищение моей внучки.
— Я планировал защитить свою семью!
— Ты называл дочь Софии ненужной, — сказал Томас. — А теперь называешь её семьёй.
Лифт снова открылся. Двое охранников привели Лидию. На ней был безупречный костюм, но на пальцах дрожали ключи от автомобиля.
— Женевьева, вы всё неправильно поняли, — сказала она. — Джулиан попросил меня оформить временную опеку. Он боялся, что София не в состоянии принимать решения.
Мама подняла планшет.
— Вы предъявили поддельное распоряжение.
— Я получила его от Джулиана.
— Он не владел полномочиями.
Лидия бросила на него взгляд.
— Он сказал, что вы подписали соглашение.
— Я никогда не подписывала ничего для него.
— Тогда почему он показал мне печать фонда?
В холле стало холоднее.
Мама посмотрела на председателя совета.
— Где печать?
Тот медленно вынул из внутреннего кармана маленький футляр.
— Она была у меня. Джулиан попросил проверить её подлинность.
— Вы отдали её ему?
Председатель закрыл глаза.
— На одну ночь.
Мама забрала футляр.
— Вы уволены. И до конца проверки не покинете здание.
— Женевьева…
— Вы помогли ему не потому, что верили в него. Вы помогли, потому что надеялись получить место после моей смерти.
Он опустился на стул, словно из него выпустили воздух.
Джулиан смотрел на Лидию.
— Ты обещала, что всё будет законно.
— Ты сказал, что София сама согласилась.
— Она бы согласилась, если бы родился сын.
Эти слова прошли по холлу тяжелее любого крика.
Мама закрыла глаза на секунду, а потом обратилась к командиру:
— Зафиксируйте каждую подпись, каждый перевод и каждое распоряжение. Но сначала заберите его от двери операционной.
— Нет! — Джулиан рванулся вперёд. — София должна услышать меня!
Я действительно услышала. Через стекло. Сквозь гул аппаратов.
— София! Я не хотел убивать ребёнка!
Доктор Мартинес посмотрела на меня.
— Не слушайте его.
— Я хотела услышать, — прошептала я.
Джулиан упал на колени перед дверью.
— Я испугался, — сказал он. — Мой отец лишил меня доступа к семейным счетам, если я не дам ему наследника. Он сказал, что без мальчика я никто. Я думал, если фонд перейдёт ко мне, я смогу всё исправить.
Мама подошла к нему.
— Вот чего ты хотел? Не власти даже. Разрешения от отца считать тебя мужчиной?
Джулиан поднял лицо.
— Я хотел, чтобы меня уважали.
— И решил купить уважение моей дочерью?
Он не ответил.
В операционной аппарат вдруг издал длинный, тревожный звук.
— Давление падает, — сказала медсестра.
Я вцепилась в руку доктора.
— Спасите её.
— Мы спасаем обеих.
Мир сузился до света над головой и слабого, упрямого стука внутри меня. Один удар. Пауза. Ещё один.
Потом раздался крик.
Не мой.
Тонкий, сердитый, невероятно живой.
Доктор подняла маленькое, мокрое тельце, и всё вокруг будто отступило.
— Девочка, — сказала она. — Дышит сама.
Я заплакала так, что не могла вдохнуть.
— Покажите мне её.
Малышку положили мне на грудь. На её запястье была крошечная белая бирка с написанной от руки фамилией. Она сжала пальцы, словно уже кому-то не доверяла.
За стеклом Джулиан увидел дочь.
Он прошептал:
— Моя девочка.
Я повернула голову.
— Нет. Твоя дочь — не твоя собственность.
Эти слова дались мне труднее, чем боль.
Он встал, но охранник положил руку ему на плечо.
— Вам придётся пройти с нами.
— София, я могу всё объяснить.
— Ты уже объяснил.
— Я любил тебя.
Я посмотрела на его окровавленную манжету, на ту самую руку, которой он толкнул меня.
— Любовь не требует, чтобы я прятала правду под страхом смерти.
Его увели по коридору. Он не сопротивлялся, но всё время оглядывался на стекло.
Лидия подписала показания. Томас передал оригиналы документов матери. Председатель совета ушёл из здания под наблюдением охраны, а все счета, связанные с переводами, заблокировали ещё до полуночи.
Мама пришла ко мне через два часа. Без кардигана — он остался в операционной, испачканный кровью. На её запястье снова были часы с треснувшим стеклом.
Она села рядом и долго смотрела на внучку.
— Я хотела спрятать тебя от таких людей, — сказала она. — Но спрятала от тебя и саму правду.
— Ты боялась, что я стану похожа на них?
— Я боялась, что деньги разрушат твою жизнь.
Я провела пальцем по щеке дочери.
— Её жизнь не будет построена на тайнах.
Мама кивнула.
— Тогда фонд будет оформлен иначе. Не на тебя одну. На тебя и на неё, с независимым управлением. Ни один муж, родственник или совет не получит власть над вами через подпись.
Я посмотрела на женщину, которую считала тихой вдовой, и впервые увидела в ней не тайну, а человека, который слишком долго нёс всё в одиночку.
— Мне не нужен твой дворец, мама.
— Я знаю.
— Мне нужно, чтобы ты больше не молчала, когда тебе больно.
Она коснулась пальцем белой бирки на запястье внучки.
— Тогда начнём с этого имени. Как ты её назовёшь?
Я посмотрела на дочь. Она открыла глаза, совсем тёмные, серьёзные и удивительно спокойные.
— Ева, — сказала я. — Потому что она пришла в мир, где за неё уже пытались решить всё.
Мама улыбнулась, но слёзы всё равно скатились по её щекам.
За стеклом врачи меняли капельницу. В коридоре Томас стоял у стены, прижимая к груди пустую металлическую коробку. Я попросила позвать его.
— Ты спас нас, — сказала я.
Он покачал головой.
— Я просто не уничтожил бумаги.
— Иногда этого достаточно, чтобы чья-то жизнь не исчезла.
Он посмотрел на Еву.
— Она громко кричит.
— Ей придётся, — ответила я. — В нашей семье слишком долго говорили шёпотом.
За дверью охраны Джулиан проходил мимо. Он услышал последние слова и остановился.
Я не отвернулась.
Он посмотрел на дочь, потом на бумаги в руках командира и понял, что потерял не только деньги. Он потерял возможность назвать нас своей собственностью.
Медсестра поправила бирку на крошечном запястье Евы.
На ней было написано: «Мать — София Вальмон».
И Ева, не переставая плакать, сжала мой палец так крепко, будто сама поставила под этим именем подпись.
Пропустили начало?
