ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, что именно имела в виду полковник Морган.
В дверях суда появился сотрудник службы безопасности.
— Госпожа Лейн, ваш дом окружён. Внутри никого не нашли, но замок взломан.
Адриан резко поднялся.
— Там мои дети!
— Дети со мной, — ответила я.
— Я должен проверить дом.
— Вы не должны никуда ехать, господин Холлис, — сказал судья. — До окончания заседания вы остаетесь здесь.
Адриан повернулся к своим адвокатам.
— Сделайте что-нибудь.
Старший адвокат медленно снял очки.
— Я больше не могу вас представлять.
— Что?
— Если вы действительно скрыли активы и использовали поддельные документы, я не стану участвовать в этом деле.
— Я плачу вам, чтобы вы защищали меня!
— Вы платили мне за защиту, а не за уничтожение моей лицензии.
Двое других адвокатов переглянулись. Один собрал папки, второй вышел из зала, не попрощавшись.
Пейдж осталась рядом с Адрианом, но уже не касалась его руки.
— Ты говорил, что всё под контролем, — сказала она.
— Я всё исправлю.
— Ты даже не знаешь, что именно исправлять.
В отделе безопасности, куда нас провели через служебный коридор, мне дали наушники. Полковник Морган включила запись, найденную на телефоне Адриана.
Это был разговор, записанный в нашем доме за три дня до суда.
— Элена подпишет всё, — говорил Адриан. — Она слишком тихая, чтобы сопротивляться.
— А если не подпишет? — спрашивала Пейдж.
— Тогда заберу детей. Судья увидит женщину без работы и решит, что им лучше со мной.
— Она может рассказать о компании.
Адриан усмехался.
— Кто ей поверит? Она двенадцать лет сидела дома и улыбалась рядом со мной.
Я сняла наушники.
Впервые я услышала его голос со стороны и поняла, что всё это время пыталась защитить не семью, а воспоминание о человеке, которого больше не существовало.
Сэмюэл сидел на соседнем стуле и держал деревянный самолётик.
— Мама, папа правда так говорил?
Я не стала лгать.
— Да.
— Он думал, что мы ничего не поймём?
— Он ошибся.
Через два часа следователи нашли в нашем доме спрятанный сейф. В нём лежали копии банковских переводов, поддельное соглашение о передаче моей доли и письмо Адриана к своей матери.
В письме было всего несколько строк: «После суда Элена уедет без детей. Я получу компанию. Не вмешивайся».
Его мать, Маргарет Холлис, приехала в тот же вечер сама.
Она стояла у входа в отделение полиции, прижимая к груди мокрый зонт.
— Я не знала, что он сделал, — сказала она.
— Вы знали, что он женился на мне из-за компании?
Она опустила глаза.
— Я знала, что он просил тебя подписать документы. Но не знала, что он подделал их.
— Почему вы сказали полковнику, что знаете, зачем я вышла за него?
Маргарет достала из сумки конверт.
— Потому что перед вашей свадьбой Адриан признался мне, что хочет получить доступ к твоим разработкам. Он говорил, что ты скоро уйдёшь со службы и будешь слишком занята детьми, чтобы заметить детали.
Я взяла конверт.
Внутри лежала фотография, сделанная за неделю до нашей свадьбы. На ней Адриан стоял возле стола с моими военными папками. Рядом лежал чертёж системы перевозок, которая позднее стала основой компании.
На обороте рукой Маргарет было написано: «Он никогда не любил её. Он любил то, что она создала».
Я долго смотрела на снимок.
Потом убрала его в папку.
Суд продолжался ещё несколько недель. Следователи подтвердили подделку подписей, сокрытие имущества и попытку манипулировать делом об опеке. Адриану предъявили обвинения, но я не присутствовала на каждом заседании.
Мне больше не нужно было видеть, как он теряет всё.
Он сам выбрал этот путь.
Судья оставил детей со мной и установил для Адриана ограниченные встречи под наблюдением. Компания вернулась под мой контроль. Я назначила независимый совет и отказалась от прежнего дома, потому что в каждой его комнате слишком громко звучали старые обещания.
Мы переехали в небольшой город у реки.
По утрам я отвозила мальчиков в школу, а потом ехала в новый офис, где на стене висела карта маршрутов. Я снова начала работать с транспортными проектами для больниц и спасательных служб. Не ради денег.
Ради смысла.
Прошло три месяца.
В первый снег Оуэн нарисовал нашу семью. На рисунке были он, Сэмюэл и я. Над нами летел кривой деревянный самолёт, а за окном стояла белая река.
— А папу нарисовать? — спросил он.
Я села рядом.
— Если ты хочешь.
Он подумал и покачал головой.
— Не сейчас. Я хочу нарисовать то, что будет.
Сэмюэл поднял глаза от домашнего задания.
— Мама, ты теперь снова будешь служить?
— Иногда. Но сначала я всегда буду возвращаться к вам.
— Обещаешь?
— Обещаю.
В тот же вечер пришло сообщение от Адриана.
«Я понял, что сделал. Дай мне один шанс поговорить без адвокатов. Я всё ещё люблю тебя».
Я перечитала его дважды.
Раньше такие слова заставили бы меня сомневаться. Теперь я слышала за ними не любовь, а страх остаться одному.
Я ответила коротко:
«Я не буду возвращаться к жизни, из которой с таким трудом вышла. Общаться будем только по вопросам детей».
Он прислал ещё одно сообщение.
«Ты стала чужой».
Я положила телефон экраном вниз.
Нет.
Я просто перестала быть удобной.
Через неделю мы разбирали коробки в новом доме. Сэмюэл нашёл мою старую кожаную папку и спросил, можно ли ему взять металлическую застёжку для поделки.
Я улыбнулась.
— Только сначала спроси разрешения у хозяйки.
Он приложил ладонь к сердцу и торжественно поклонился.
— Разрешение получено, подполковник.
Оуэн рассмеялся, а за окном пошёл снег.
Я посмотрела на папку, на царапины возле застёжки, оставшиеся ещё с тех лет, когда я прятала в ней документы и думала, что однажды они спасут мою семью.
Они спасли не семью.
Они спасли меня.
Я закрыла папку и впервые не стала брать её с собой.
Пусть останется дома.
Некоторые двери нужно закрывать не ключом, а тишиной.
Пропустили начало?
