ЧАСТЬ 4
Спасатель поднял трубку и включил громкую связь. В динамике потрескивало дыхание.
— Марина? — спросил незнакомый мужской голос. — Если вы слышите меня, не выходите из дома. Даниэль не один.
Ной придвинулся ко мне.
— Кто вы?
— Алексей Руднев. Я был партнёром вашего мужа.
Вера крепче сжала разорванный лист.
— Почему вы предупреждаете её сейчас?
На линии повисла короткая пауза.
— Потому что Даниэль взял деньги не только у меня. Он продал мне право на картины вашей матери, хотя не имел на это права. Я приехал забрать их этой ночью. Потом увидел его записи и понял, что он собирается убрать свидетелей.
Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Вы знали, что он сделал?
— Я узнал час назад. И должен был сообщить раньше.
— Но не сообщили.
— Я боялся, что он уничтожит документы.
Из гаража донёсся грохот. Даниэль бросил что-то тяжёлое в металлический стеллаж.
Спасатель жестом показал нам отойти от двери.
— Марина, — продолжал Алексей, — в шкафу кабинета есть нижний ящик. За зелёной папкой лежит книга учёта. В ней Даниэль записывал все выплаты. Если найдёте её, станет ясно, кто ему помогал.
Я посмотрела на Веру.
— Вы сможете забрать эту книгу?
— Если она существует, да.
— Тогда идите со мной.
— Нет, — резко сказал Ной. — Я пойду.
Я повернулась к нему.
— Ты только что едва стоял на ногах.
— А это моя бабушка оставила мне картины. Я хочу увидеть, что он пытался украсть.
В его голосе дрожал страх, но вместе с ним появилась твёрдость. Я поняла, что всё это время защищала не маленького мальчика, а человека, которого Даниэль намеренно считал слабым.
Мы прошли в кабинет. На ковре лежала перевёрнутая фотография моей матери. Рядом валялась её серебряная брошь в форме ласточки — вещь, которую Даниэль никогда не разрешал трогать.
Я подняла зелёную папку и вытащила ящик.
Книги там не было.
Только пустое место и клочок бумаги с четырьмя цифрами.
— Он унёс её, — сказал Ной.
Вера провела пальцем по внутренней стенке ящика.
— Нет. Посмотрите на пыль.
Она нажала на деревянную планку. Дно поднялось, и под ним обнаружилась тонкая тетрадь в чёрной обложке.
Я раскрыла её.
Страницы были исписаны датами, суммами и короткими пометками. Напротив последней записи стояло: «После ужина — передать дом Рудневу. Подпись Марины уже готова».
Ниже была ещё одна строка: «Свидетель — устранить вместе с ней».
Вера закрыла рот ладонью.
Ной побледнел.
Я не могла отвести взгляда от слова «свидетель».
— Он хотел убить ещё кого-то, — прошептала я.
В трубке Алексей резко сказал:
— Марина, уходите из кабинета. Сейчас.
— Почему?
— Потому что я вижу Даниэля через окно. Он идёт не к гаражу.
В следующую секунду в коридоре погас свет. Послышался скрип половиц.
Спасатель заслонил собой Ноя. Вера схватила телефонную трубку и прижала её к груди.
— Он внутри, — сказала она.
Дверь кабинета медленно открылась.
Даниэль стоял на пороге, мокрый, с разбитой губой. В одной руке он держал канистру с бензином, в другой — зажигалку.
— Отдайте книгу, — сказал он.
— Она уже у меня, — ответила я.
— Тогда брось её на пол.
— А потом ты подожжёшь дом?
— Дом мне больше не нужен.
Он взглянул на Ноя.
— Мне нужно только, чтобы никто не смог доказать, кому он принадлежит.
Я шагнула вперёд.
— Ты ошибся. Дом принадлежит не бумаге.
— Не произноси красивые слова, Марина. Ты прятала завещание от меня годами.
— Я прятала его от тебя, потому что знала: ты продашь всё, что не можешь назвать своим.
Его лицо дёрнулось.
— Я продал картины, чтобы закрыть долги.
— Нет. Ты продал их, чтобы снова поставить всё на одну ставку.
На линии Алексей тихо сказал:
— Включите громкую связь.
Вера нажала кнопку.
— Даниэль, — произнёс Алексей, — у меня копии каждой страницы твоей книги.
Даниэль повернулся к трубке.
— Ты врёшь.
— Нет. И ещё у меня расписка, где ты передал мне право на дом. С твоей подписью. Ты пытался обмануть всех сразу.
Даниэль сделал шаг назад.
В этот момент Ной бросил на пол металлическую коробку с фотографиями. Звук отвлёк мужа на секунду. Этого хватило спасателю: он выбил зажигалку из руки Даниэля и толкнул его к стене.
Канистра упала, бензин растёкся по ковру.
Запах ударил в горло.
Я схватила Ноя и вытянула его в коридор. Вера распахнула окно в гостиной, а спасатель выдернул из стены шнур старого обогревателя.
Даниэль больше не сопротивлялся. Он смотрел на тетрадь у меня в руках.
— Марина, — сказал он уже тише. — Я не хотел, чтобы ты страдала.
Я увидела на его лице не раскаяние, а усталость человека, которого поймали на последней лжи.
— Ты приготовил ужин, — ответила я. — Ты проверил мой пульс. Ты сказал сыну, что так будет легче всем.
— Я должен был выбраться.
— Ты выбрался бы один. А нас решил превратить в доказательства своей невиновности.
Снаружи подъехали люди, которых вызвал Алексей. Среди них был владелец ветеринарной клиники и пожилой мужчина, представившийся нотариусом. Он принёс архивную копию завещания моей матери.
Даниэль увидел документ и рванулся к нему.
— Нет!
Но Вера успела забрать папку.
Нотариус развернул лист на столе.
— Завещание действительно. Дом и личная коллекция переходят Марине. Картины после совершеннолетия Ноя принадлежат ему. Любая сделка без её подписи ничтожна.
Даниэль медленно опустился на стул.
Его долг никуда не исчез. Алексей потребовал вернуть деньги и картины. Владелец клиники подтвердил, какой препарат Даниэль купил и когда. Спасатели сохранили образец еды, а тетрадь и поддельную доверенность забрали как доказательства.
Но я не стала смотреть, как его увозят.
Мы с Ноем вышли на крыльцо, пока внутри проветривали комнаты. На его футболке всё ещё виднелась складка от руки Даниэля.
— Мам, — спросил он, — мы правда останемся здесь?
Я посмотрела на дом, где мать учила меня различать запахи красок и где сегодня муж пытался стереть нас из собственной жизни.
— Нет, — сказала я. — Мы останемся не здесь. Мы останемся вместе.
На следующее утро картины вынесли из тайника и перевезли в мастерскую Алексея. Он не стал забирать их себе. Вместо этого передал мне договор и сказал, что поможет восстановить коллекцию, если Ной захочет изучать живопись.
Сын долго молчал, рассматривая портрет бабушки.
Потом взял кисть.
— Я хочу закончить её незаконченный холст, — сказал он.
Я впервые за эту ночь позволила себе вдохнуть полной грудью.
На столе рядом лежала синяя тарелка, отмытая от соуса. В ней больше никогда не подавали ужин.
Мы использовали её иначе: Ной положил туда маленькую кисть, испачканную жёлтой краской, и подписал под картиной дату.
А внизу, на полотне, рядом с лицом моей матери, он вывел одну короткую строчку:
— Нас не получилось стереть.
