ЧАСТЬ 4
— А от вашего мужа, — закончила Ребекка.
Итан побледнел.
Но не от страха передо мной.
Он повернулся к матери.
— Ты сказала, что подделала только одну подпись.
— Не здесь, — процедила Маргарет.
— Ты сказала, что покупатель уже всё оплатил!
Ребекка подняла ладонь.
— Мы поговорим об этом у ворот. Сейчас главное — остановить передачу участка.
Я не двинулась с места.
В голове снова прозвучало вчерашнее: «Ей просто некуда идти».
Томас закрыл бухгалтерскую книгу и посмотрел на меня.
— Элеонора оставила ещё одну инструкцию. Она просила не уничтожать Уитморов, если можно спасти людей, которые от них зависят.
— Сколько людей зависят от их фирмы?
— Сто восемьдесят семь сотрудников. И несколько семей подрядчиков.
Маргарет усмехнулась, хотя губы у неё дрожали.
— Вот видишь? Если обрушишь компанию, пострадают невиновные.
Я посмотрела на неё.
— Ты только что пыталась продать мой берег по поддельной доверенности.
— Я пыталась вернуть деньги, которые вложила в эту семью!
— Ты брала их из фонда, который собирал средства для приюта.
Её лицо изменилось.
Я узнала об этом ещё из книги. Благотворительный фонд Маргарет был не просто прикрытием. Из него она платила за лечение своего младшего сына, Нейта, который много лет страдал тяжёлым заболеванием. Итан прикрывал мать не только из жадности. Он боялся, что без этих денег брат умрёт.
Но страх не превращал кражу в заботу.
В полдень мы приехали к Стерлинг-Пойнт. У ворот стоял мужчина в дорогом пальто и держал кожаную папку.
— Дэвид Холл, — представился он. — Я внёс задаток за береговой участок.
— Вам продали чужую землю, — сказала Ребекка.
— У меня есть соглашение.
— И поддельная подпись.
Дэвид посмотрел на Итана.
— Вы сказали, что все документы проверены.
— Я думал, что проверены, — ответил Итан.
— Вы лично отправили мне письмо от имени Элеоноры, — сказала я.
Он дёрнулся.
— Я не писал его.
Маргарет отвернулась.
Дэвид раскрыл папку. Внутри лежало письмо с подписью Элеоноры и знакомым нажимом пера. Я сразу заметила деталь: бабушка всегда ставила точку после своей фамилии. Здесь точки не было.
— Это сделала не Маргарет, — сказала я.
Все посмотрели на неё.
Маргарет молчала.
Томас тихо произнёс:
— Подпись подделал Итан. Он тренировался по старым платёжным поручениям.
Итан качнул головой.
— Я не хотел продавать весь участок. Только полосу у воды. Долг был огромным.
— И ты позволил матери выставить меня из дома, потому что думал, что я ничего не имею? — спросила я.
— Я думал, ты не станешь проверять.
Это было хуже признания в измене. Он не ошибся во мне случайно. Он построил всю свою уверенность на том, что я слишком мала для правды.
Ребекка достала из папки бабушкино письмо.
— Элеонора знала, что вы придёте к этому. Она оставила распоряжение: если попытка продажи подтвердится, Клэр должна создать независимый фонд для сотрудников компании и передать Нейту отдельный медицинский счёт. Но управление фирмой Уитморов должно перейти не Маргарет и не Итану.
Маргарет резко подняла голову.
— Кому же?
— Томасу Риду, — сказала я.
Он отшатнулся.
— Мне?
— Бабушка доверяла вам больше, чем вы доверяли себе.
Томас сжал книгу обеими руками.
— Я молчал из-за сына. Потом молчал из-за страха. Я не заслуживаю этого.
— Поэтому управление будет совместным, — ответила я. — С независимым наблюдательным советом и открытыми счетами.
Итан рассмеялся, но смех вышел пустым.
— Ты отнимешь у нас компанию и ещё назовёшь это милостью?
— Я не отнимаю компанию. Я убираю из неё тех, кто превратил чужие зарплаты в залог своих секретов.
Он шагнул ближе.
— Клэр, пожалуйста. Я могу всё исправить.
— Ты мог начать вчера. Достаточно было сказать матери: «Не трогай её почту».
Он остановился.
Маргарет схватила его за рукав.
— Не унижайся перед ней.
Итан медленно снял её руку.
— Ты сама научила меня, что люди остаются рядом, пока им есть что терять.
Это был неожиданный удар. Маргарет попятилась.
Позже, в кабинете Стерлинг-Пойнт, я подписала документы о расторжении брака и передаче управления. Итан не спорил. Он подписал соглашение о возврате средств из личных счетов, а не из фонда компании. Этого едва хватало, чтобы начать выплаты, но он согласился продать свой дом и отказаться от доли в фирме.
Маргарет пыталась оспорить всё, однако её собственные подписи стояли на переводах. Дэвид Холл отозвал иск о задатке после того, как получил обратно деньги и официальное подтверждение подделки.
Томас позвонил мне вечером.
— Нейт получил место в клинике, — сказал он. — Ваш фонд оплатит лечение.
— Не мой фонд. Фонд Элеоноры.
— Она бы гордилась вами.
— Нет, — ответила я. — Она бы спросила, почему я так долго терпела.
Внизу, у причала, ветер трепал флаг с серебряной чайкой. Я вынесла туда свой маленький чемодан и сняла с ручки медную бирку.
Итан ждал у машины.
— Я не прошу вернуть меня, — сказал он. — Только скажи, почему ты не рассказала всё раньше.
Я провела пальцем по потёртому крылу чайки.
— Потому что хотела, чтобы ты любил меня без расчёта.
Он кивнул, будто это было единственное обвинение, на которое у него не нашлось защиты.
— А теперь?
Я посмотрела на папку с документами компании, которую бабушка доверила мне не ради богатства, а ради людей, спрятанных за цифрами.
— Теперь я знаю цену молчанию.
Итан сел в машину и уехал. Маргарет осталась в городе, где её имя ещё значилось на вывеске фонда, но доступ к счетам был закрыт. Томас приехал на следующий день и впервые открыл перед сотрудниками все бухгалтерские книги.
Я не оставила себе береговую полосу для продажи.
На ней мы устроили учебный центр для детей работников компании. В старой лодочной мастерской поставили длинный стол, а над ним повесили карту пролива, которую Элеонора рисовала сама.
На краю карты она написала карандашом всего три слова:
«Смотри глубже, Клэр».
Я провела ладонью по этой надписи, пока за стеклом причала серебряная чайка не сорвалась с флюгера и не полетела над водой.
Пропустили начало?
