ЧАСТЬ 4
Я взяла лист обеими руками.
В графе получателя стояло имя Хавьера.
Но сумма была не возвратом за мои билеты.
Это были деньги со счёта, который мы открыли для лечения матери.
Я вспомнила тот разговор за неделю до похорон. Мать лежала в больнице, а Хавьер сидел у её кровати с телефоном и уверял, что оплатил очередной счёт.
— У нас всё под контролем, — сказал он тогда.
Я поверила.
Теперь под строкой перевода стояла дата. День, когда он отменил билет Матео.
Люсия быстро пролистала бумаги.
— Здесь два перевода. Один — на гостиницу. Второй — на морскую прогулку. Деньги ушли с общего счёта.
— Он украл деньги на лечение мамы?
— Похоже, он использовал их, чтобы оплатить поездку и потом создать запас для себя.
Я не почувствовала ярости. Я почувствовала пустоту, похожую на ту, что осталась после похорон.
Сотрудница службы защиты детей позвонила Хавьеру и попросила его приехать. Он появился через сорок минут. На нём была та же рубашка, только теперь воротник лежал неровно.
— Вы нашли мою папку? — спросил он.
— Нашли, — ответила Люсия. — Вместе с поддельным заявлением и банковскими документами.
— Это не подделка.
— Я не подписывала этот лист, — сказала я.
— Ты могла забыть.
Я подняла глаза.
— В день, который указан внизу, я была рядом с умирающей матерью. Ты знаешь это.
— Ты была в расстроенном состоянии.
— Поэтому ты решил говорить от моего имени?
Хавьер сжал челюсть.
— Я пытался сохранить семью.
— Ты пытался сохранить деньги, поездку и право решать, кто считается семьёй.
Он посмотрел на Бруно и Валерию, которые ждали в коридоре.
— Я думал, если Матео останется, всё станет проще.
— Для кого?
Он не ответил.
Бруно вошёл в кабинет, не дожидаясь разрешения.
— Папа, ты оплатил море деньгами бабушки?
Хавьер резко повернулся.
— Не слушай взрослых.
— Я уже слушал тебя. Ты сказал, что Матео сам не захотел ехать.
Валерия встала рядом с братом.
— А потом сказал, что тётя Нора за ним смотрела.
— Я ошибся.
— Это не ошибка, — сказал Бруно. — Ошибка бывает один раз.
В кабинете стало тихо, но эта тишина не была пустой. В ней наконец прозвучало то, чего Хавьер избегал: его дети сами увидели, как он пытался сделать их защитой своей лжи.
Он опустился на стул.
— Я боялся, что после смерти матери Елена уйдёт от меня. Она всё время была рядом с Матео, а я чувствовал себя лишним.
Я посмотрела на него.
— Ты мог сказать, что тебе страшно.
— Ты бы выбрала его.
— Я бы выбрала честность.
Юрист Хавьера собрал бумаги.
— Нам нужно обсудить это отдельно.
— Нет, — сказала Люсия. — Все документы останутся здесь. А банковские операции будут проверены.
Именно тогда Хавьер понял, что потерял не только отпуск и деньги. Он потерял возможность переписывать события после того, как они случились.
Дальше всё происходило быстро, но не легко.
Служба защиты детей оставила за Матео право жить со мной. Встречи с Хавьером разрешили только в присутствии специалиста. Бруно и Валерия могли видеть Матео у Норы, потому что дети не должны были отвечать за решения отца.
Хавьеру пришлось вернуть деньги на лечение матери. Он продал дорогие часы, которые привёз из поездки, и перевёл сумму на счёт больницы. Это не отменяло того, что он сделал. Но впервые его поступок имел цену, которую он не мог переложить на меня.
Мой развод тянулся почти год. Мы спорили о квартире, мебели и счетах, но я больше не позволяла ему превращать каждую вещь в повод снова управлять мной.
Когда он попросил оставить ему шкаф из детской, я согласилась. Там стояли книги Бруно, Валерии и Матео. Я не хотела, чтобы дети стали ещё одной частью войны.
Самая трудная встреча состоялась у Норы в субботу утром.
Матео сидел на ковре и собирал из ракушек маленький круг. Бруно принёс ему футбольный альбом. Валерия держала в руках открытку с морем, но не решалась отдать.
Хавьер остановился у входа.
— Можно?
Матео посмотрел на меня.
Я не ответила за него.
— Садись, — сказал сын.
Хавьер сел на пол, хотя его брюки сразу покрылись пылью.
— Я принёс тебе кое-что.
Он достал не игрушку и не сладости, а новую тетрадь в твёрдой обложке. На обложке был нарисован жёлтый маяк.
— Для чего? — спросил Матео.
— Чтобы ты записывал, когда тебе страшно. И чтобы я читал только с твоего разрешения.
Матео долго молчал.
— А если я позвоню маме?
— Ты можешь звонить ей всегда.
— А если ты скажешь, что она занята?
Хавьер побледнел.
— Тогда ты всё равно позвонишь. Я сам отвезу тебя к телефону.
— А если я не захочу идти к тебе?
— Я буду ждать, пока ты решишь сам. И буду выполнять правила, которые установили взрослые, а не придумывать свои.
Это не было красивым обещанием. Оно звучало тяжело и неловко. Поэтому я ему поверила хотя бы в одном: Хавьер впервые говорил не о том, каким хорошим его должны считать, а о том, что теперь ему придётся делать.
Валерия протянула Матео открытку.
— Я написала тебе из гостиницы, но папа сказал, что ты не поехал.
Матео перевернул открытку. На обратной стороне было всего несколько слов: «Мы всё равно ждали тебя за столом».
Он прижал бумагу к груди.
Бруно открыл альбом.
— Я оставил для тебя страницу. Ты будешь играть за нашу команду, даже если пока не умеешь.
Матео улыбнулся.
— Я умею.
— Тогда докажи.
Они ушли в комнату, споря о футболистах. Хавьер остался со мной у стола, где лежала старая записка с холодильника. Я забрала её из материалов дела после того, как всё сфотографировали.
— Ты сохранишь её? — спросил он.
— Да.
— Зачем?
— Чтобы помнить, как легко человек может назвать жестокость заботой.
Он кивнул.
— Ты меня ненавидишь?
Я посмотрела на жёлтый магнит в форме перчатки. Он всё ещё держал бумагу, хотя сама бумага давно была исписана следами сгибов.
— Я не обязана ненавидеть тебя, чтобы не возвращаться.
Хавьер встал.
Из комнаты донёсся голос Матео:
— Пап, не трогай ракушки! Они стоят по размеру!
Хавьер остановился и ответил:
— Не трону.
Он сказал это тихо, но Матео услышал.
Я посмотрела на три ряда ракушек: большую, две средние и маленькую белую, похожую на сердце. Раньше мой сын собирал их один. Теперь рядом с ним сидели Бруно и Валерия, а Хавьер ждал разрешения прикоснуться к самому хрупкому ряду.
Матео поднял белую ракушку и протянул её брату.
— Только не потеряй.
Бруно сжал её в ладони.
— Не потеряю.
И на холодильнике, под жёлтым магнитом, осталась только одна новая записка — почерком Матео: «Если мне страшно, я звоню маме».
Пропустили начало?
