ЧАСТЬ 4
Марта приехала через двадцать минут. Она вошла в гостиничный холл с клетчатой сумкой и мокрым зонтом. Увидев её, Ингрид отступила.
— Ты не имела права приходить.
— Я имела право перестать бояться, — ответила Марта.
Лукас поднялся, но Марта уже вынула из сумки нотариальную папку.
— Я восемь лет работала у Ингрид. Когда она попросила меня подписать бумаги за Эвелин, я отказалась.
— Ты подписала, — бросил Лукас.
— Своим именем, и только копию, чтобы получить её из архива. Оригинал подписала Ингрид.
Марта показала нотариальную страницу. Я узнала на ней подпись свекрови. Моей там не было.
Ингрид оперлась о стол.
— Я хотела спасти семью.
— От чего? — спросила я.
Она посмотрела на сына.
— От долгов.
Марта открыла другую папку. Два года назад Лукас заложил долю в семейной компании, потом взял ещё один кредит. Деньги ушли в его неудачный проект. Если бы кредиторы узнали, что он не может платить, компанию пришлось бы продать.
— Ты говорил, деньги нужны для расширения, — сказала я Лукасу. — И поэтому взял пять тысяч с нашего счёта?
— Не только пять. Потом ещё двенадцать.
София смотрела на него с ужасом.
— А ребёнок?
Ответила Марта. Ингрид собиралась оформить опеку на меня, чтобы сохранить дом и показать банку, будто у Лукаса стабильная семья. После рождения ребёнка он должен был передать кредиторам право на свою долю компании.
Меня собирались сделать доказательством благополучия, которого не существовало.
— Ты хотел отдать наш дом? — спросила я.
— Только временно.
— И рассчитывал, что я соглашусь воспитывать ребёнка Софии?
— Я думал, ты поймёшь. Эви, я любил тебя. Просто оказался в тупике.
Я отступила от него.
— Любовь не прячет договоры в чёрной папке.
Когда приехал нотариус, он сверил документы, подтвердил подпись Ингрид и оформил её признание. Никто не кричал. От этого происходящее казалось ещё страшнее.
— Если компания рухнет, люди потеряют работу, — сказала Ингрид.
— Лукас должен был подумать об этом до того, как решил закрыть долги чужими жизнями.
София сжала медицинское заключение.
— Я не отдам ребёнка человеку, который пытался стереть меня из его жизни.
— Я не собирался, — пробормотал Лукас.
— Ты называл меня временной проблемой. Я слышала, как ты сказал это Ингрид в машине. Я сидела на заднем сиденье.
Тогда я окончательно поняла, почему София позвонила мне. Не ради денег и не ради мести. Она искала способ защитить ребёнка.
Я связалась с банком, закрыла Лукасу доступ к общему счёту и отправила нотариальные копии бухгалтеру и в кредитный отдел. Теперь наш дом нельзя было заложить без моего согласия.
— Ты оставишь меня без всего? — спросил Лукас.
Я сняла обручальное кольцо и положила на папку.
— Я заберу своё имя, свою подпись и свою долю дома. Остальное ты построил сам.
Через час Лукас подписал соглашение о раздельных счетах и признал свои финансовые обязательства. Ингрид передала нотариусу оригиналы бумаг и согласилась возместить Марте деньги, потерянные из-за увольнения.
София оставалась в гостинице, пока я не помогла ей найти отдельную квартиру. Подругами за один вечер мы не стали: между нами лежало слишком много чужой лжи. Но на следующий приём к врачу она позволила мне её отвезти.
В машине София положила ладонь на живот.
— Не знаю, что будет дальше.
— Я тоже.
— Ты всё ещё хочешь быть рядом с ребёнком?
— Хочу, чтобы рядом с ним были люди, которые не считают его частью сделки.
Через несколько дней Лукас пришёл ко мне на работу с жестяной коробкой печенья — такими Ингрид поздравляла меня с Рождеством.
— Я не прошу тебя вернуться. Я отказался от управления компанией. Марту восстановили. Долги буду выплачивать сам.
— А София?
— Я подписал соглашение о медицинской помощи ребёнку. Без опеки и условий.
Это было его первое решение не ради спасения лица. Но я не вернулась. Иногда правильный шаг лишь показывает, насколько поздно он был сделан.
В день обследования София вышла из кабинета и протянула мне снимок.
— Мальчик, — сказала она. — Теодор. Ему понадобится лечение после рождения, но сейчас он чувствует себя лучше, чем мы думали.
Она помолчала.
— Я хочу, чтобы ты стала его крёстной. Если согласна.
Я не смогла ответить сразу. Это не было приказом, ловушкой или пунктом договора. Это был выбор.
— Согласна, — сказала я.
Вечером я достала тетрадь с немецкими фразами. На первой странице стояло предложение, которое я когда-то записала для семейного ужина: «Я рада быть частью вашей семьи».
Я перечеркнула его и написала ниже: «Я понимаю каждое слово».
Потом позвонила Софии, и из трубки донёсся первый снимок сердца Теодора — быстрый, упрямый стук, который нельзя было присвоить ни одной подписью.
