ЧАСТЬ 4

— Кто-то уже указал место, где ребёнок будет выписан завтра…

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к плечам.

— Какой адрес?

Лана назвала дом моей свекрови.

Не наш дом. Не квартиру, где стояла кроватка Оливии. Дом Барбары Паттерсон, матери Эрика, куда я не ездила после нашей ссоры на седьмом месяце беременности.

— Это невозможно, — сказала я. — Мы не указывали этот адрес.

Эрик резко поднял голову.

— Я хотел, чтобы вы обе были в безопасности.

— От кого?

Он не ответил.

Майя смотрела на него так, будто наконец увидела не мужчину, которому помогала, а человека, от которого ей нужно было отойти подальше.

Дениз нажала кнопку вызова персонала.

— Выписка будет остановлена до полной проверки.

— Вам нельзя остановить мою жену и ребёнка, — бросил Эрик.

— Мы не удерживаем вашу жену, — спокойно сказала Дениз. — Мы не позволяем вам менять юридические данные ребёнка без её согласия.

Через несколько минут в палату вошла Паула, та самая медсестра, которая меняла мне носок после операции. В руках она держала прозрачный пакет с моими вещами.

— Клэр, я должна сказать одну вещь, — произнесла она. — Когда вас увезли в операционную, Эрик попросил у меня доступ к вашему телефону.

У меня пересохло во рту.

— Зачем?

— Сказал, что ему нужно показать врачу страховую карту. Но потом он долго стоял у стойки и вводил пароль. Я запомнила, потому что он трижды ошибся.

Эрик повернулся к ней.

— Вы не можете обвинять меня по памяти.

— Я не обвиняю, — ответила Паула. — Я описываю то, что видела.

Она достала из пакета маленький пластиковый браслет новорождённой. На нём было напечатано: «Оливия Паттерсон, мать Клэр Паттерсон».

Я уставилась на браслет.

— Почему вы сохранили его?

Паула сжала пакет.

— Потому что Эрик попросил снять его сразу после рождения. Сказал, что новый браслет принесут позже.

Оливия заворочалась у меня на груди. Я накрыла её ладонь своей.

Эрик подошёл ближе.

— Клэр, я испугался. Долг вырос после того, как я вложился в мастерскую. Я думал, что одна выплата позволит всё закрыть. Никто не хотел причинить вам вред.

— Ты пытался сделать так, чтобы моя дочь юридически исчезла из моей семьи.

— Я хотел выиграть время.

Майя тихо засмеялась, но в этом звуке не было веселья.

— Ты сказал мне, что Клэр умерла во время родов.

В палате будто выключили воздух.

Я посмотрела на Эрика.

— Что?

— Это неправда, — сказал он.

— Ты сказал, что она не пережила операцию, — повторила Майя. — Сказал, что ребёнок останется без матери, а я должна оформить его на себя, пока ты решаешь финансовые вопросы.

Эрик шагнул к ней.

— Я был в панике.

— Ты прислал мне фотографию её больничного браслета, — сказала Майя. — Фотографию, которую сделал здесь.

Паула побледнела.

Дениз забрала у Майи телефон и показала мне снимок. На экране был мой настоящий браслет, снятый крупным планом. Рядом лежала карточка с моим именем и номером палаты.

Эрик не пытался оправдываться.

Он просто смотрел на экран.

Через час приехала Барбара. Она вошла с кожаной сумкой и старым ключом на медном брелоке в форме чайника. Увидев меня, она остановилась.

— Я не знала, что он оформляет ребёнка на Майю, — сказала она.

— Но знали, что он собирается привезти Оливию к вам?

Барбара села на стул.

— Он сказал, что ты подписала бумаги и хочешь уехать. Попросил подготовить комнату.

Я почувствовала, как внутри что-то окончательно отломилось.

— Вы ему поверили?

— Я поверила своему сыну.

— А мне вы ни разу не позвонили.

Барбара опустила сумку на пол. Медный брелок звякнул о ножку стула.

— Я должна была позвонить.

Это было первое честное, что она сказала за весь вечер.

Эрика вывели из палаты не полицейские, а двое сотрудников службы безопасности. Он пытался говорить со мной, пока шёл к лифту.

— Клэр, я исправлю документы!

— Ты уже исправил их, — ответила я. — Перед тем как Дениз принесла копию.

— Я люблю тебя.

Я посмотрела на его руку. На большом пальце всё ещё оставалась чёрная чернильная полоска.

— Любовь не просит чужую женщину стать матерью твоего ребёнка.

Двери лифта закрылись между нами.

Но история не закончилась на этом.

Через два дня Майя пришла ко мне в комнату ожидания с двумя папками. Одну она передала бухгалтерии больницы, вторую — мне.

Внутри были не только документы Эрика. Там лежали распечатки его переводов за последний год.

Он не просто пытался получить выплату.

Он переводил деньги на счёт Барбары, чтобы сохранить дом, который собирался использовать как место тайной выписки. Барбара не знала о происхождении денег, но знала, что сын просил её молчать о долгах.

— Я думала, он помогает мне платить за лечение, — сказала она.

— Почему вы отдаёте это мне?

Майя провела пальцем по краю папки.

— Потому что я почти стала участницей того, что он придумал. И потому что он сказал мне: «Клэр никогда не узнает». Я хочу, чтобы он ошибся хотя бы в этом.

Я подписала заявление о запрете любых изменений в документах Оливии без моего присутствия. Подписала отдельное заявление о доступе к моему аккаунту. Потом попросила Дениз внести имя Роуз.

Дениз прочитала его вслух.

— Оливия Роуз Паттерсон.

Я закрыла глаза.

Впервые за весь день дочь не плакала. Она лежала рядом, укрытая розовым одеялом, которое связала моя мать. Край одеяла цеплялся за пластиковый браслет с её настоящим именем.

Барбара пришла на следующий день без Эрика. Она принесла не цветы и не извинения, а конверт с ключом от комнаты, которую приготовила для Оливии.

— Я не прошу тебя вернуть мне доверие, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы у тебя был ключ, если понадобится забрать вещи ребёнка. И чтобы ты знала: я больше не буду хранить за него ложь.

Я взяла ключ.

Не ради Эрика.

Ради того, чтобы однажды Оливия узнала: её бабушка тоже выбрала правду, пусть и слишком поздно.

Майя уволилась из больницы и сама сообщила о поддельной заявке. Эрик потерял право распоряжаться страховой выплатой, мастерскую и дом, который пытался спасти чужим именем. Барбара продала его оборудование, чтобы вернуть деньги, полученные через поддельные документы.

Я не пришла на разговор с Эриком, когда он попросил его организовать.

Но передала через Дениз одну записку.

«Имя нашей дочери больше не является частью твоих сделок».

Через неделю свидетельство пришло в палату в плотной папке. Дениз положила его передо мной и попросила проверить каждую строку.

Я провела пальцем по имени.

Оливия Роуз Паттерсон.

В графе «мать» стояла я.

В графе «отец» — Эрик Паттерсон.

Я не вычеркнула его. Не потому, что простила. Просто Оливия имела право однажды сама решить, кем он для неё будет.

На обратной стороне документа Дениз прикрепила маленькую бумажную отметку с номером проверки. Я сняла её и положила рядом с браслетом.

Потом Оливия открыла глаза.

Она смотрела на меня так серьёзно, будто ждала ответа на вопрос, который ещё не умела задать.