ЧАСТЬ 4
— Человек, которому я обещал твою квартиру…
Артём не успел договорить. В дверь постучали так, будто за ней стоял не один человек, а целая очередь тех, кому он успел что-то пообещать.
Николай, который ещё не успел спуститься по лестнице, вернулся к двери.
— Не открывайте без меня.
Но замок уже дёрнули снаружи.
— Артём Сергеевич! — крикнул мужской голос. — Мы знаем, что вы дома!
Артём отступил к стене.
— Это они.
— Кто они? — спросила я.
— Поставщики.
— Ты обещал им мою квартиру?
Он провёл рукой по лицу.
— Я думал, что всё получится.
Николай позвонил в полицию. Через пятнадцать минут в подъезде стало тесно от голосов, мокрых пальто и тяжёлых шагов. Двое мужчин требовали вернуть деньги за ткань, третий показывал расписку с печатью моей несуществующей компании.
Артём пытался говорить одновременно со всеми.
— Я всё верну.
— Когда?
— После продажи.
— Чего?
Он замолчал.
Потом позвонил Карине.
— Возьми трубку, пожалуйста, — прошептал он.
Она ответила только с третьего раза.
— Что тебе нужно?
— Нам надо встретиться.
— Нам больше не о чем говорить.
— Ты взяла деньги.
— Ты сам их перевёл.
— Верни их.
— Я не возвращаю подарки.
Он закрыл глаза.
— Карина, я из-за тебя всё потеряю.
— Нет, Тём. Ты всё потеряешь из-за себя.
Связь оборвалась.
Артём медленно опустил телефон. Я впервые увидела, как он слышит собственные слова со стороны.
«Она всё равно привыкла спасать меня».
Он произнёс их почти беззвучно.
— Я правда так сказал?
— Да.
— Я не это имел в виду.
— Но именно это сделал.
Следователь забрал документы, телефоны и ноутбук. Артёму разрешили остаться в квартире до утра только потому, что Николай настоял: нельзя позволить ему вынести технику или бумаги.
В три часа ночи я стояла в своей мастерской. Замок уже заменили. Внутри пахло древесной пылью, клеем и тканью, натянутой на каркасы огромных змеев.
На рабочем столе лежала моя маленькая белая рама. Я подняла её и заметила, что один уголок треснул.
Когда-то я бы отложила всё, чтобы немедленно починить его.
В ту ночь я оставила раму на столе.
Утром Артём собрал вещи в две спортивные сумки. Он долго стоял в спальне, будто ждал, что я передумаю и начну его удерживать.
— Куда мне идти? — спросил он.
— Не знаю.
— Ты даже не поможешь?
— Я помогала семь лет.
— Света, мы же семья.
— Семья не оформляет долги за спиной.
Он посмотрел на пустую полку, где раньше стояла наша свадебная фотография. Я сняла её ночью. Не выбросила. Просто убрала в ящик.
— Ты стала чужой, — сказал он.
— Нет. Я наконец стала собой.
Он взялся за ручку двери, но остановился.
— Если бы ты была мягче, ничего этого не случилось бы.
Я ответила не сразу.
— Если бы ты был честнее, нам не понадобилась бы мягкость.
Через два дня банк заморозил кредит. Экспертиза подтвердила подделку подписи. Запись с камеры и разговор с Кариной вошли в материалы проверки.
Артём звонил мне двадцать семь раз за неделю.
Сначала он кричал.
Потом просил.
Потом обещал, что всё исправит.
Его адвокат тоже позвонил и предложил «урегулировать вопрос без лишнего шума».
— Что именно вы предлагаете? — спросила я.
— Вы отзы́ваете заявление, а ваш муж подписывает отказ от претензий на имущество.
— У него нет претензий на моё имущество.
— Тогда вам нечего терять.
— Я уже потеряла семь лет. Больше ничего отдавать не буду.
Суд длился несколько месяцев. Артём признал, что подделал подпись, но утверждал, будто не хотел причинить мне вред. Карина вернула только часть денег и получила отдельное дело за участие в обмане.
Когда судья зачитывала решение, Артём сидел в первом ряду. Он не смотрел на меня.
Я тоже не смотрела на него.
Победа оказалась не похожа на праздник. В ней не было музыки, бокалов и желания кому-то что-то доказать. Только усталость, тишина и ощущение, будто с плеч сняли тяжёлый мокрый плащ.
Через три месяца я продала часть оборудования и закрыла все счета. В мастерской оставила только то, что действительно любила: деревянные заготовки, тонкие кисти, лампу на гибкой ножке и маленькие дома, которые собирала по вечерам.
Я переехала в другой район, ближе к реке. По утрам ходила пешком за хлебом, по воскресеньям открывала окна настежь, а по средам принимала заказы от людей, которые хотели подарить миниатюрный дом тому, кого любят.
Однажды ко мне пришла девочка лет восьми с отцом.
— Можно сделать дом с жёлтым окном? — спросила она.
— Конечно.
— А если человек уйдёт, дом всё равно останется?
Её отец смутился.
Я присела перед девочкой.
— Дом останется, если он построен не только для одного человека.
Она подумала и кивнула.
— Тогда сделайте два входа.
Я улыбнулась.
— Сделаем.
В декабре выпал первый снег. Я сидела у окна и приклеивала крошечные ступеньки к новому домику. Внутри пахло корицей и свежим деревом. На подоконнике стояла та самая белая оконная рама с треснувшим уголком.
Я всё-таки починила её.
Не для Артёма.
Для себя.
Вечером пришло сообщение от него: «Я изменился. Давай встретимся. Я хочу вернуть наш дом».
Я долго смотрела на экран. Раньше такое сообщение заставило бы меня вскочить, искать слова, собирать осколки и снова строить мост в одну сторону.
Теперь я просто написала: «Моего дома ты больше не потеряешь. Потому что он больше не твой».
И заблокировала номер.
За окном снег ложился на крыши, делая город тихим. Я поставила готовый домик на полку. В его окне горела крошечная лампа размером с рисовое зерно.
А белая рама с трещиной осталась у меня в руках.
На этот раз я не отпустила её.
