ЧАСТЬ 4

— Марина, есть ещё одна проблема. Сегодня утром Оксана забрала Льва из больницы по поддельному разрешению. И охрана уже ищет её по всему городу…

У меня перестало хватать воздуха.

— Что значит — забрала?

Доктор Романюк побледнела.

— Это невозможно. Я лично проверяла палату час назад.

Степан уже набирал номер службы безопасности.

— Закройте все выезды из клиники. Проверьте камеры у запасного входа. Ребёнок не покидает здание без моего подтверждения.

Андрей прижал телефон к уху.

— Мам, где ты?

Ответа не было.

Связь оборвалась.

Я схватила пальто. Бронзовая брошь больно впилась в ладонь.

— Мы найдём его, — сказал Степан.

— Вы найдёте Оксану. Я найду своего сына.

Мы выбежали в коридор.

На экране у поста охраны мелькнула запись: Оксана входила в палату Льва с папкой в руках, а через семь минут выходила, прижимая к себе маленькое синее одеяло.

Но ребёнка в нём не было.

Я застыла.

— Она не забрала его, — сказала я. — Она хотела, чтобы мы так подумали.

Степан поднял взгляд.

— Камера у лестницы.

Мы нашли Оксану в старой комнате ожидания на первом этаже. Лев сидел на кресле, укутанный в одеяло, и держал пластиковый стакан с водой. Рядом лежала раскрытая папка.

— Мама! — крикнул он.

Я опустилась перед ним на колени и прижала его к себе.

Он был жив. Он дышал ровнее.

— Я здесь, мой родной.

Оксана стояла у окна.

— Я хотела поговорить с ним, — сказала она. — Успокоить его.

— Вы вывезли его из палаты без разрешения.

— Не преувеличивай.

— Вы подделали документ.

Оксана побледнела.

— Андрей сказал, что ты опасна. Что собираешься забрать ребёнка и исчезнуть.

— Андрей сказал вам, что компания моя?

Она замолчала.

Этого было достаточно.

Позже, в тот же вечер, Андрей услышал собственные слова перед всем советом директоров. На сцене юбилейного зала стоял большой экран, а за стеклянными стенами горели огни взлётной полосы.

Рената сидела в первом ряду. Оксана рядом с ней держала сумочку обеими руками.

Степан включил запись.

— Она уверена, что я люблю её. Этого достаточно.

Голос Андрея разнёсся по залу.

На экране появилась следующая запись:

— Когда она подпишет отказ, дом можно будет переписать через доверенное лицо.

Кто-то из членов совета тихо выругался.

Андрей поднялся.

— Это вырвано из контекста.

— Какого контекста? — спросил Степан. — В котором вы подделали доверенность, выводили деньги компании и пытались получить опеку над ребёнком?

— Я не знал, что Марина владеет «Небокраем»!

Он сам понял, что сказал.

Слова повисли в воздухе.

Я стояла у боковой двери, держа Льва за руку.

Рената медленно повернулась к Андрею.

— Ты говорил, что компания почти твоя.

— Рената, замолчи.

— Ты говорил, что жена ничего не стоит.

— Я сказал, замолчи!

Она сняла с пальца кольцо и положила его на стол.

— Ты обещал мне кабинет в главном здании.

— Я всё исправлю.

— Нет. Ты просто искал следующего человека, которого можно использовать.

Рената вышла первой.

Оксана осталась сидеть, глядя на свои жемчужины.

Степан передал материалы следователю. Проверка закончилась не публичным скандалом, а официальными документами: хищение средств, подделка доверенности, попытка незаконно оформить опеку и вмешательство в работу компании.

Андрей не был арестован в зале. Его вызвали на допрос утром, и он пришёл туда уже без дорогих часов.

Я не присутствовала.

Мне больше не нужно было видеть, как он теряет то, за чем гнался.

Адвокат Андрея позвонил через два дня.

— Он хочет поговорить с вами.

— Нет.

— Он просит хотя бы объяснить, почему вы скрывали состояние.

— Я не обязана объяснять человеку, который хотел отнять у меня ребёнка.

— Он утверждает, что любил вас.

Я посмотрела на Льва, спавшего у окна.

— Любовь не требует подписать отказ от собственного сына.

Адвокат замолчал.

— Тогда он хочет передать вам письмо.

— Оставьте его у себя.

На следующий день из нашего дома вывезли вещи Андрея. Его кабинет опустел. На полке осталась только фотография, где мы стояли у моря: я улыбалась, он смотрел не на меня, а куда-то за объектив.

Я сняла фотографию и положила в коробку.

Не порвала.

Просто перестала держать её на виду.

Через три недели мы с Львом переехали в небольшую квартиру рядом с парком. Я продолжила управлять «Небокраем», но впервые стала приходить в главный офис без чужого имени за спиной.

По утрам я проверяла отчёты, днём встречалась с инженерами, а вечером забирала Льва из подготовительной группы.

Он рисовал самолёты с огромными жёлтыми крыльями.

— Этот летит к нам, — говорил он.

— А этот куда?

— В место, где никто никого не бросает.

Первый снег выпал в ноябре.

Мы стояли у окна, и Лев приклеивал к стеклу бумажную фигурку самолёта. В комнате пахло корицей и детской гуашью. На кухне тихо щёлкал старый чайник, который я забрала ещё из дома отца.

Телефон завибрировал.

Сообщение было от Андрея.

«Я всё понял. Дай мне увидеть Льва. Мы можем начать сначала. Я был ослеплён».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Ты можешь быть его отцом, если научишься отвечать за свои поступки. Но моей женойской жизнью ты больше не распоряжаешься. Возвращаться некуда».

Я долго смотрела на отправленное сообщение.

Раньше мне казалось, что спокойствие приходит после того, как виновный наказан.

Оказалось, оно приходит раньше.

В тот момент, когда ты перестаёшь спасать человека от последствий его собственного выбора.

Через месяц состоялось первое заседание по делу. Я не пошла. Вместо этого мы с Львом были в ангаре «Небокрая», где механики готовили самолёт к ночному рейсу.

Лев держал меня за руку.

— Мам, а ты теперь капитан?

— Нет. Я просто знаю, куда лететь.

Он улыбнулся и прикоснулся к моей броши.

Бронзовые крылья потеплели от его пальцев.

Я вспомнила отца и его тихий голос: «Позволь им ошибаться».

Я позволила.

Но теперь знала: чужая ошибка не должна становиться твоей судьбой.

Лев побежал к окну ангара. За стеклом самолёт включил огни, и белая дорожка света легла на снег.

Я сняла брошь, положила её ему в ладонь и сказала:

— Держи крепче. Это крылья нашей семьи.

Он сжал пальцы.