ЧАСТЬ 4
Моника не успела ответить. Телефон снова зазвонил.
На этот раз она включила громкую связь сама — вероятно, решила, что при соседях сможет доказать свою правоту.
— Где следующая партия? — спросил мужской голос. — Я уже договорился с тремя магазинами. На наклейках написано, что это семейный урожай Даниэля Рида.
Роза резко подняла голову.
— Ты продавала фрукты ещё и под его именем?
Моника закрыла глаза.
— Я не знала, что он так напишет.
— Ты сама дала ему имя, — сказала я.
В трубке послышался раздражённый голос:
— Моника, не устраивай мне неожиданностей. За первую партию я уже получил предоплату. Если завтра не будет товара, проблемы будут у тебя.
Она сбросила вызов, но было поздно. Все услышали достаточно.
Мистер Хилл поднял с земли одно из яблок.
— Значит, она не просто забрала то, что собиралась продать соседям. Она обещала товар, которого у неё уже не было.
— Я верну деньги, — сказала Моника.
— Чем? — спросила Роза. — Теми же яблоками?
Моника посмотрела на свой дом. В дверном проёме стоял мальчик лет десяти, худой, с бледным лицом. Он держался за косяк и слышал каждое слово.
— Илья, иди в комнату, — прошептала Моника.
— Мама, нам правда нельзя ехать в клинику?
Её лицо дрогнуло.
Вот чего я не ожидала. Я думала, что передо мной просто наглая соседка, решившая нажиться на чужом горе. Но за её поступком стоял больной ребёнок, а рядом с ним — мать, которая выбрала самый разрушительный способ добыть деньги.
Это не делало кражу правильной.
Но делало её сложнее.
Я вошла в дом и достала из шкафа папку с бумагами Даниэля. Среди медицинских счетов лежало письмо из детской клиники. Стоимость прибора для Бена была почти такой же, как сумма, которую Моника надеялась выручить за урожай.
Бен стоял возле стола.
— Мама, ты отдашь ей папины яблоки?
Я присела перед ним.
— Нет. Но я могу решить, что делать с тем, что ещё можно спасти.
— А если она снова возьмёт?
— Не возьмёт.
Я вернулась на улицу с папкой и тетрадью.
— Моника, ты должна вернуть деньги Розе и всем, кому продала фрукты. Не завтра. Сегодня.
— У меня их нет.
— Тогда мы поедем к человеку с рынка и заберём оставшиеся ящики.
— Он не отдаст.
— Отдаст, если узнает, что ты не имеешь права продавать урожай под чужим именем.
— Ты хочешь уничтожить меня? — спросила Моника.
— Нет. Я хочу, чтобы ты перестала уничтожать память о моём муже ради собственной выгоды.
Эллен кивнула.
— А я подтвержу, что видела ночью.
Моника опустила взгляд. Потом подошла к Илье и взяла его за руку.
— Мы вернём всё, что осталось, — сказала она сыну.
Через час мы стояли у небольшого складского помещения за рынком. Внутри пахло деревянными ящиками, воском и переспелыми грушами. На каждом ящике была наклейка: «Сад Даниэля Рида. Урожай без химикатов».
Человек с рынка, высокий мужчина в жёлтом жилете, встретил нас раздражённо.
— Я заплатил Монике за товар. Разбирайтесь между собой.
Я положила на стол тетрадь Даниэля.
— Этот сад принадлежит моей семье. У вас нет разрешения использовать имя моего мужа.
— Она сказала, что вы согласились.
Моника побледнела.
— Я сказала, что Клэр согласится.
— Вот именно, — ответила я. — Вы получили ложное обещание. Верните ящики и назовите магазины, которым уже что-то отправили.
Мужчина долго смотрел на наклейки. Потом сорвал одну с ящика.
— Забирайте. Но предоплату я удержу с неё.
— Удерживайте, — сказала я. — Только не продавайте дальше под именем Даниэля.
Моника сжала кулаки.
— Ты понимаешь, что после этого у Ильи может не быть лечения?
Я посмотрела на мальчика. Он стоял возле машины и держал в руках маленькое зелёное яблоко, которое нашёл в ящике.
— Я понимаю, что ты украла деньги на лечение Бена, — сказала я. — Но я не собираюсь позволять детям расплачиваться за решения взрослых.
В тот вечер мы привезли домой четыре ящика. Остальные фрукты уже успели разойтись по магазинам, часть была испорчена. Урожай Даниэля не удалось вернуть полностью.
Но Роза обзвонила покупателей. Мистер Хилл нашёл тех, кто купил ящики, и объяснил им правду. Люди начали возвращать фрукты не Монике, а в общественную столовую, куда Даниэль собирался отдать первую партию.
На следующий день Моника пришла ко мне одна.
Она принесла деньги Розе, список покупателей и чистые листы бумаги.
— Я написала каждому, кому продала урожай, — сказала она. — Призналась, что это не мой сад.
Я взяла список.
— Почему?
— Потому что Илья спросил, почему его лечение должно начинаться с чужой лжи.
Она достала из кармана старую металлическую мерную кружку. Я узнала её сразу: Даниэль использовал её, чтобы отмерять раствор для деревьев.
— Я нашла её у себя, — сказала Моника. — Не знаю, зачем взяла.
— Знаешь.
Она сжала кружку в ладони.
— Он однажды помог мне, когда Илья болел. Привёз лекарства и не попросил ничего взамен. Я думала, если возьму урожай, это будет… продолжением той помощи.
— Помощь, о которой не спрашивают, становится насилием.
Моника кивнула. В её глазах стояли слёзы, но я не стала утешать её словами. Она сама выбрала, что делать дальше.
Потом я сделала то, чего от меня никто не ожидал. Отложила два ящика для детской столовой и один — для семьи Моники.
— Это не подарок тебе, — сказала я. — Это еда для Ильи. За неё ты отработаешь в саду.
— Что?
— Даниэль всегда говорил, что дерево не доверяет человеку, который приходит только за плодами. Ты будешь помогать восстанавливать ветви. Каждый день. Под присмотром Эллен.
Моника посмотрела на голые деревья.
— А если ты передумаешь?
— Я не передумала. Я просто поставила условия.
Весной мы обрезали повреждённые ветви. Моника молча держала лестницу, пока я работала секатором. Илья сидел на траве рядом с Беном. Они спорили, кому достанется первая груша, если дерево выживет.
Бен достал из кармана кепку Даниэля и положил её на верхнюю перекладину лестницы.
— Папа говорил, что спелое яблоко само просит ладонь, — сказал он Илье.
Илья осторожно коснулся ближайшей ветки.
Моника подняла глаза на меня.
— Ты всё ещё злишься?
Я посмотрела на сломанную ветвь, которую мы привязали к стволу мягкой лентой. Она держалась не потому, что стала прежней. Просто кто-то наконец перестал тянуть её в разные стороны.
— Да, — ответила я. — Но теперь моя злость знает, куда расти.
Через несколько недель на самой тонкой ветке появился один белый цветок. Бен заметил его первым и позвал всех к дереву.
Моника не протянула руку.
Она только тихо сказала Илье:
— Спроси, прежде чем сорвать.
И сын Даниэля улыбнулся, глядя на маленький цветок, который пережил чужие руки.
Пропустили начало?
