ЧАСТЬ 4

…а прямо под дорожку Моники.

Павел сказал это так тихо, что я сначала решила, будто ослышалась.

— Под её дорожку?

Он кивнул и выключил фонарь.

В гараже стало темнее, но от этого линия на стене проступила яснее. Тонкая царапина шла от моей распределительной коробки вниз, под бетонный бордюр, а затем исчезала в земле, направляясь к соседскому участку.

Моника перестала улыбаться не потому, что испугалась моего прожектора. Она поняла, что Павел увидел больше, чем она рассчитывала.

— Это старый кабель, — быстро сказала она.

— Старый кабель не оставляет свежий срез, — ответил Павел.

Он присел, провёл пальцем по краю трещины и показал мне чёрную пыль на коже.

— Кто-то недавно вскрывал соединение.

— Я не трогала ваш гараж, — сказала Моника.

— А я и не сказал, что вы трогали.

Эта фраза повисла между нами.

Моника схватила сумочку.

— Я ухожу.

— Завтра в десять придут проверяющие, — сказала я. — И ты сама их вызвала.

— Они увидят, что ты поставила устройство, которое обливает людей водой.

— Оно включается только при попытке подключить кабель. И вода попадает на землю, не на машину.

— Ты специально хотела выставить меня воровкой.

— Я хотела остановить зарядку.

— А теперь хочешь денег.

— Я хочу, чтобы ты признала, что брала электричество.

Она рассмеялась, но звук вышел сухим.

— Думаешь, кто-нибудь поверит одинокой пенсионерке против меня?

Павел выпрямился.

— Елена не одна.

Нина Павловна шагнула в гараж и положила на верстак небольшой блокнот.

— Я записывала даты, — сказала она. — После того как у меня дважды выбило предохранитель.

Моника посмотрела на блокнот, потом на Нину.

— Вы шпионили за мной?

— Я считала, сколько раз ты просила меня не включать стиральную машину по вечерам.

Артём, стоявший у ворот, поднял телефон.

— У меня есть снимки кабеля. Я фотографировал его, потому что чуть не споткнулся.

Моника переводила взгляд с одного лица на другое. Её уверенность рассыпалась не от одного доказательства, а от того, что соседи наконец перестали делать вид, будто ничего не замечают.

На следующий день проверяющие приехали в десять часов две минуты. Я поставила на стол чай, но никто к нему не притронулся. Мужчина в синей рабочей куртке осмотрел розетку, щиток и кабельный канал. Затем попросил открыть калитку Моники.

— У меня нет причин пускать вас, — сказала она.

— Вы сами подали жалобу. В ней указано, что источник опасности находится у соседнего дома.

— Я передумала.

Он записал что-то в планшет.

— Это не отменяет осмотр общей линии.

Павел снял верхний слой земли возле бордюра. Под ним обнаружился плоский чёрный кабель, уложенный слишком ровно для случайного провода. Он шёл от моей стены к её зарядному устройству.

Моника побледнела.

— Это не мой кабель.

— На нём наклейка от вашего зарядного блока, — сказал проверяющий.

Я смотрела на неё и ждала признания. Но Моника вдруг закрыла лицо ладонями.

— Я не хотела воровать, — выдохнула она.

Никто не ответил.

— Я просто не могла платить за зарядку, — продолжила она. — Владелец дома поднял аренду, муж уехал, дети требуют денег. Зарядная станция стоит дорого. Я думала, что несколько ночей ничего не изменят.

— Несколько ночей превратились в месяц, — сказала я.

— Я собиралась вернуть.

— Когда?

Она опустила руки.

— Когда продам машину.

Это был неожиданный удар. Я думала, Моника цепляется за автомобиль из жадности. Оказалось, она уже понимала, что не справляется с платежами, но продолжала изображать обеспеченную женщину.

Проверяющий составил акт. Не вызвал никого, не устроил спектакля. Просто отключил линию и сказал, что дальнейшее подключение будет считаться нарушением договора. Монике пришлось самой оплатить повреждённый кабель и новый замок на щитке.

Она принесла мне деньги вечером.

Сто восемьдесят четыре доллара лежали в конверте вместе с запиской. Я не стала читать её при ней.

— Здесь вся сумма, — сказала Моника.

— И извинение?

Она долго молчала.

Потом достала из кармана другой лист.

— Я написала управляющей компании, что ошиблась. Жалоба была ложной.

Я взяла письмо. Внизу стояла её подпись — настоящая, торопливая, с резким наклоном.

— Зачем ты подделала подпись Сергея?

Моника посмотрела на металлическую коробку с его инструментами.

— Потому что он всегда помогал. Когда у меня сломался щиток, он приехал. Когда дети заболели, принёс лекарства. После его смерти я решила, что ты продолжишь быть такой же.

— Я не Сергей.

— Знаю.

В её голосе впервые не было ни раздражения, ни превосходства.

— Я увидела, что ты одна, и решила, что тебе будет проще уступить, чем спорить.

Я почувствовала не победу, а усталость. Мне хотелось сказать ей что-нибудь жестокое, чтобы она запомнила. Но перед глазами стоял Сергей, который всегда сначала проверял провод, а уже потом ругал человека, его проложившего.

— Ты больше не берёшь у меня вещи без спроса, — сказала я. — Ни кабель, ни инструменты, ни гнома.

Моника кивнула.

— Гнома я верну.

— Оставь. Он уже пережил слишком много переездов.

Она впервые почти улыбнулась, но вовремя остановилась.

Через неделю у моего гаража появился настоящий запирающийся блок для розетки. Я установила его не из страха перед Моникой, а потому, что больше не хотела считать чужую наглость неизбежной частью своей жизни. Павел подключил отдельный счётчик, а Нина Павловна принесла пирог и потребовала, чтобы я записала её в список тех, кто будет следить за общим кабельным проходом.

Моника продала автомобиль. Об этом я узнала не от неё, а от детей, которые однажды пришли забрать оставшийся зарядный кабель. Через несколько дней она остановилась у моего забора пешком.

— Можно войти? — спросила она.

Я не открыла калитку шире, пока она не протянула мне маленькую папку.

Внутри лежали квитанции, расписание новых платежей и копия письма управляющей компании. Она вернула всё, что должна была, включая деньги за старую газонокосилку, которую я давно перестала считать своей.

— Я не могу вернуть Сергея, — сказала Моника. — Но могу перестать пользоваться тем, что он оставил тебе.

Я посмотрела на её ладони. Они были красными от холода, без браслета и колец.

— Это уже что-то.

— Ты меня простишь?

Я не ответила сразу.

— Прощение не возвращает украденные ночи, Моника.

— Я понимаю.

— Но честность иногда возвращает возможность жить рядом.

Она кивнула и ушла.

В тот вечер я прикрепила к новому замку маленькую медную табличку. Не предупреждение. Просто надпись: «Розетка Елены Сергеевны. По договорённости».

На следующий день Моника принесла мне керамического гнома. У него отсутствовала шляпа, а на боку осталась царапина.

— Он лучше смотрится у вас, — сказала она.