ЧАСТЬ 4

— …скрывать деньги Джеммы, — закончил следователь в телефоне. — И на заявлении стоит ваша подпись.

Я не сразу поняла смысл этих слов.

Потом посмотрела на свои руки.

Пальцы всё ещё пахли больничным антисептиком, а под ногтем застряла белая бумажная пыль от папки.

— Это подделка, — сказала я.

— Мы тоже так считаем. Но нам нужно, чтобы вы приехали и официально подтвердили образец подписи.

Габриэль сжал телефон.

— Нора не может сейчас уехать. Её сестра только что перенесла операцию.

— Тогда мы приедем сами, — ответил следователь. — И привезём постановление о временном запрете Виктору приближаться к пациентке и детям.

Отец рванулся к двери.

— Вы не имеете права!

— Имеем, — сказал голос в телефоне. — Адвокат уже уведомлён.

Виктор ударил ладонью по металлической стойке. Звук разнёсся по коридору, и одна из медсестёр вздрогнула.

— Габриэль, ты не понимаешь, что делаешь! — закричал он. — Если начнёшь это дело, Джемма останется без семьи!

Габриэль медленно положил телефон в карман.

— Она не останется без семьи. Она наконец избавится от человека, который выдавал контроль за любовь.

Через двадцать минут в больницу приехала адвокат Габриэля — Марина Белова. Она принесла папку с копиями всех документов и маленький диктофон, который положила на подоконник рядом с плюшевым жирафом.

— Виктор уже звонил мне трижды, — сказала Марина. — Требовал отозвать заявление и угрожал лишить Габриэля права видеть детей.

— А вы что ответили? — спросила я.

— Что я больше не представляю его интересы.

Отец резко повернулся к ней.

— Ты работаешь на меня двадцать лет!

— Работала, — спокойно ответила Марина. — До тех пор, пока не увидела поддельную подпись дочери на заявлении о переводе денег.

Она достала лист и положила его передо мной.

Я узнала каждую завитушку, которой подписывала школьные бумаги и банковские документы. Но в моей подписи был один недостаток: я всегда ставила точку после последней буквы. На подделке точки не было.

— Виктор использовал вашу подпись, чтобы показать, будто вы помогали ему, — объяснила Марина. — Если бы вы испугались и отказались от показаний, он сохранил бы контроль над счетами Джеммы.

— Зачем ему было втягивать меня?

— Чтобы столкнуть сестёр. Он рассчитывал, что Джемма поверит: вы предали её, а вы решите, что она скрывала от вас деньги.

Я посмотрела на отца.

— Ты хотел, чтобы мы сами разрушили друг друга.

— Я хотел сохранить семью, — процедил он.

— Нет. Ты хотел сохранить власть.

В этот момент из палаты вышла врач. На её руках были две крошечные перчатки, а в глазах — усталость.

— Джемма жива. Кровотечение остановлено. Дети в отделении для новорождённых, состояние стабильное.

Габриэль закрыл глаза.

Я впервые увидела, как его плечи обмякли от облегчения.

— Можно к ней? — спросила я.

— Через несколько минут. Но сначала нужно решить вопрос с Виктором.

Двое сотрудников вошли в коридор. Один предъявил постановление, второй попросил отца пройти с ними для дачи объяснений.

Виктор посмотрел на меня.

— Нора, скажи им, что я твой отец.

— Ты мой отец, — ответила я. — Но это не даёт тебе права красть у Джеммы её жизнь.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но не об этом.

Он ушёл, продолжая что-то говорить о неблагодарных детях. Двери лифта закрылись, и его голос исчез.

Позже, в маленькой комнате для семей, следователь включил диктофон. На записи был разговор отца с нотариусом, сделанный в его кабинете. Виктор говорил уверенно, почти скучающе:

— Нора подпишет всё. Она привыкла делать то, что нужно семье. А Джемма даже не поймёт, что у неё забрали.

Я слушала собственный страх, превращённый в чужой расчёт.

Каждое его слово звучало хуже крика.

Габриэль стоял рядом, не касаясь меня, пока я сама не взяла его за руку.

— Я думала, что должна была заметить, — сказала я.

— Ты была его дочерью. Он учил тебя сомневаться в себе.

— А ты знал всё это и всё равно женился на Джемме.

— Я женился на ней именно потому, что она впервые попросила меня не жалеть её, а уважать.

Через два дня Джемму перевели из реанимации. Она была бледной, с кислородной трубкой под носом, но улыбнулась, когда увидела меня.

— Ты пришла, — прошептала она.

— Конечно.

— Только не ругай Габриэля. Я заставила его молчать.

— Я знаю.

— Ты сердишься?

Я села рядом и осторожно положила ладонь на её одеяло.

— Я сердилась, что ты не доверилась мне. Но теперь понимаю: ты хотела, чтобы я увидела в тебе взрослую женщину.

Её глаза наполнились слезами.

— Я не хочу, чтобы ты всё время спасала меня.

— Тогда договорились. Я буду рядом, но не вместо тебя.

Через месяц Виктору предъявили обвинения в мошенничестве и подделке документов. Суд вернул Джемме полный контроль над наследством. Деньги, которые удалось найти, перевели на отдельный счёт для детей. Остальное отец обязан был возместить по решению суда.

Габриэль не торжествовал. Когда мы вышли из здания суда, он просто снял с плеча пальто и накинул его на Джемму.

— Ты замёрзла.

— Я сильная, — улыбнулась она.

— Я знаю. Но всё равно накинь.

Отец пытался связаться с нами ещё несколько раз. Сначала через адвоката. Потом через общих знакомых. Однажды он прислал Джемме письмо без обратного адреса.

Она прочитала его, сложила вчетверо и убрала в ящик.

— Не будешь отвечать? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

Джемма посмотрела на спящих близнецов.

— Потому что он снова хочет, чтобы я объясняла ему, почему имею право жить.

Через четыре месяца мы переехали в небольшой дом у реки. Не дворец, не место из журналов — просто тёплый дом с широкими окнами и деревянной лестницей, на которой дети позже оставляли игрушки.

Я устроилась в библиотеку неподалёку. По утрам сортировала книги, пила чай с корицей и возвращалась домой до того, как близнецы просыпались после дневного сна.

Габриэль научился заплетать им волосы, хотя у одного из детей волос почти не было. Джемма вела занятия по рисованию для подростков с особыми потребностями. Она говорила громко, смеялась ещё громче и больше не спрашивала разрешения на собственную жизнь.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Я стояла у окна и нашла в кармане пальто маленькую тканевую закладку. Когда-то Джемма сама сшила её для моей первой рабочей книги: на бежевой ленте были вышиты две оранжевые звезды и неровная буква «Н».

В больнице я всё время держала её в руке, хотя не помнила, как она там оказалась. Видимо, Джемма положила закладку мне в карман перед операцией.

На обороте теперь была новая надпись, сделанная детским фломастером:

«Норе. Не спасай меня. Люби меня».

Я прижала ткань к губам.

В тот вечер пришло последнее сообщение от отца.

«Я понял свои ошибки. Дай мне увидеть внуков. Мы можем начать сначала».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Начать сначала можно только там, где закончилась ложь. Я больше не буду открывать тебе эту дверь».

Габриэль молча поставил рядом чашку чая.

Из детской донёсся смех Джеммы. Она пыталась убедить близнецов, что снег придумали специально для неё.

Я положила тканевую закладку на подоконник. Две оранжевые звезды смотрели в белое окно.