ЧАСТЬ 4
Это был номер моего бывшего свёкра, Сергея Волкова.
Я не отвечала ему с того дня, когда подписала развод.
Сергей тогда сказал, что его сын погиб из-за моих требований, хотя именно его сын сел за руль пьяным и разбил нашу машину. После аварии он исчез из больницы, оставив мне долги, маленькую квартиру и беременность, о которой ещё никто не знал.
Я считала, что он давно уехал из штата.
Давид нажал на вызов сам.
— Говорите, — сказал он.
В трубке послышался хриплый голос.
— Нора, я пытался связаться с тобой раньше. Твой отец запретил мне приближаться.
Я встала так резко, что стул задел стену.
— Что ему от тебя было нужно?
— Деньги. И молчание.
В комнате все замерли. Даже Эвелин перестала двигаться.
— О чём молчание?
Сергей тяжело дышал.
— После аварии твой бывший муж был должен моему предприятию огромную сумму. Артур предложил закрыть долг, если я подтвержу, что причиной аварии была ты. Он хотел, чтобы ты не получила ничего при разводе.
Я посмотрела на отца.
Он не поднял глаз.
— Это неправда, — сказала Эвелин.
— У меня есть расписка Артура, — продолжил Сергей. — И банковские переводы. Он платил мне из денег, которые ты внесла в его компанию. Я узнал об этом только недавно. Ванесса попросила меня не вмешиваться, пока она не получит деньги за продажу дома.
Ванесса отшатнулась.
— Я не просила тебя звонить!
— Ты прислала мне копию договора и написала, что Нора ничего не понимает в бумагах.
Давид выхватил ручку и записал номер сообщения.
— Пришлите все документы на мою почту. Немедленно.
— Уже отправил, — ответил Сергей. — Я больше не хочу быть частью этого.
Звонок оборвался.
Я стояла у стола, чувствуя, как прошлое, которое я годами собирала по кусочкам, вдруг рассыпалось прямо передо мной. Отец не просто не защищал меня. Он заплатил чужому человеку, чтобы я выглядела виноватой и ушла из семьи с пустыми руками.
— Ты знал, что я была беременна? — спросила я.
Артур сжал пальцы на краю стула.
— Твоя мать сказала, что ребёнок только усложнит всё.
Эвелин резко повернулась к нему.
— Не смей перекладывать это на меня!
— Ты сказала, что Нора сама виновата. Что Ванессе нужен был шанс.
— Потому что ты всегда выбирал её!
— А ты всегда позволяла мне это делать.
Их спор больше не походил на защиту семьи. Это были два человека, которые внезапно обнаружили, что все годы держались не за любовь, а за одну общую ложь.
Ванесса опустилась на колени прямо на больничный линолеум.
— Нора, пожалуйста. Я не знала про ребёнка на гравии. Мама сказала, что он просто сидит в тени.
— Ты снимала его.
— Я думала, это смешно. Я была злая на тебя.
— За что?
Она закрыла лицо.
— За то, что отец спасал твою жизнь, а не мою. Ты пришла к нему с деньгами, и он снова заговорил о тебе. Я хотела хотя бы один раз получить то, что считала своим.
Я смотрела на её колени, прижатые к холодному полу, и не чувствовала удовлетворения. В этой позе не было раскаяния. Только страх потерять деньги.
— Встань, Ванесса. Не нужно становиться на колени передо мной. Встань и подпиши правду.
Давид положил перед ней соглашение. В нём Ванесса отказывалась от любых требований на дом, признавала попытку продажи и передавала службе защиты детей копию записи с телефона.
— Если я подпишу, мне нечем будет оплатить свадьбу, — прошептала она.
— Тогда отменишь свадьбу.
— А если не подпишу?
— Покупатель предъявит требования, а документы о переводе денег уже находятся у нотариуса, — ответил Давид. — Решать тебе.
Ванесса взяла ручку. Пластиковый корпус скрипнул в её пальцах.
Эвелин схватила меня за рукав.
— Не делай этого. Мы можем всё исправить.
Я высвободила руку.
— Ты три часа смотрела, как мой сын обжигает колени.
— Я хотела его воспитать.
— Нет. Ты хотела доказать, что можешь распоряжаться чужим ребёнком.
Она опустилась на пол рядом с Ванессой. И только тогда я поняла, что мать просит не прощения. Она умоляет сохранить стены, за которыми могла продолжать считать себя хозяйкой.
Артур достал из кармана конверт. Он был не серым и не белым, а плотным кремовым, с красной полосой нотариальной печати.
— Это справка о моём состоянии, — сказал он. — Я подписал её сегодня утром. Если дом перейдёт Норе, я не буду оспаривать. Но оставь нам маленький домик у реки. Не ради Эвелин. Ради меня.
Я взяла конверт, но не открыла.
— Ты просишь меня оставить тебе место, где ты мог защитить Лео и не сделал этого.
Он сглотнул.
— Я трусил.
— Это не оправдание.
— Знаю.
Это были единственные слова, которые он произнёс без попытки обвинить кого-то другого.
Я согласилась на домик, но только при трёх условиях: он переходит в отдельный фонд, мать и Ванесса не получают к нему доступа, а отец ежемесячно оплачивает лечение Лео и Мартина. Кроме того, он должен был лично признать перед сотрудницей службы защиты детей, что видел наказание и не остановил его.
Артур подписал всё. Рука у него дрожала так сильно, что чернила легли на бумагу двумя тёмными каплями.
Эвелин отказалась подписывать.
Она решила, что сможет вернуть имущество через старые связи, но Давид уже передал документы нотариусу, а покупатель, испугавшись обмана, отказался от сделки и потребовал деньги обратно. Счёт отца заморозили до выяснения происхождения средств. Ванесса потеряла зал, внесённый аванс и право пользоваться семейными счетами.
Дело о жестоком обращении с ребёнком передали в службу защиты детей и прокуратуру, но я не стала превращать боль Лео в семейное представление. Я дала показания, передала записи и больше не отвечала на звонки матери.
Через два дня Лео выписали. Он шёл по больничному коридору медленно, в мягких бинтах и огромных носках, которые медсестра нашла в шкафу. Зелёного динозавра он держал обеими руками.
У выхода нас ждал Мартин. В руках он держал маленький деревянный ящик.
— Это из мастерской, — сказал он. — Я нашёл там ещё одну вещь.
Внутри лежала старая связка ключей от дома. На каждом была бумажная бирка, а на последней — написано моей рукой: «Для Лео, когда он подрастёт».
Я забыла, что оставила её у родителей в день, когда купила дом. Тогда я мечтала, что сын однажды будет бегать по саду, не зная, сколько страха скрывалось за этими стенами.
Лео увидел ключи и нахмурился.
— Мамочка, они от того дома?
— Да.
— Мы туда больше не пойдём?
Я присела перед ним, стараясь не задеть бинты.
— Пойдём. Но не для того, чтобы просить разрешения. Мы заберём оттуда твои вещи и посадим во дворе настоящую траву.
Он подумал и кивнул.
— А динозавр будет со мной?
— Конечно.
В тот же день я вернулась к особняку вместе с Мартином. Ваннеса стояла на террасе, где когда-то смеялась над плачущим ребёнком. Увидев меня, она сжала подписанное соглашение.
— Я отдала тебе всё.
— Ты отдала только то, что пыталась украсть.
— Ты правда никогда меня не простишь?
Я посмотрела на белый гравий. Рабочие уже вывозили его, а под ним обнаруживалась тёмная влажная земля.
— Прощение не означает, что тебе вернут доступ к Лео.
Она кивнула, и по её лицу прошла настоящая боль. Но я не стала выяснять, была ли она болью за ребёнка или за потерянные деньги.
Мартин принёс садовый шланг и направил воду на последние раскалённые камни. Пар поднялся над двором, скрывая место, где мой сын когда-то лежал без сил.
Артур вышел на крыльцо. В руках он держал зелёного динозавра.
Лео забыл его в машине, и отец нашёл игрушку на заднем сиденье.
— Можно я сам отдам? — спросил он.
Я не ответила сразу.
Лео спрятался за моей ногой.
Артур опустился на одно колено, но не приблизился.
— Мне очень жаль, — сказал он мальчику. — Я должен был остановить бабушку. Я не остановил.
Лео выглянул из-за моей руки.
— Ты больше не будешь смотреть?
Артур закрыл глаза.
— Нет.
— А если бабушка снова скажет?
— Я уйду и позвоню твоей маме.
Лео протянул руку к динозавру, но не взял его сразу.
— Положи на ступеньку.
Отец положил игрушку на нижнюю ступеньку и отошёл.
Лео сам подошёл, поднял динозавра и прижал к груди.
Я увидела на белом гравии маленькое зелёное пятно краски — след от его игрушки, оставшийся в тот день. Рабочие смыли почти всё, но один кусочек сохранился между камнями.
Я наклонилась, подняла его и положила в карман рядом с ключом для Лео.
За моей спиной Мартин открыл ворота, а впереди сын крепко держал своего динозавра и сказал:
— Мамочка, давай посадим траву там, где бабушка думала, что я должен терпеть.
Пропустили начало?
