ЧАСТЬ 4

Я выбежала в коридор так быстро, что задела плечом металлический столик. На нём звякнул поднос с инструментами.

У окна стоял невысокий мужчина в коричневом рабочем халате. Я узнала его не сразу.

Это был Артём, школьный сторож.

Он держал в руках старую папку, перевязанную жёлтой лентой. Лента была выцветшей и потрескавшейся, словно папку годами таскали из кабинета в кабинет.

— Вы тот самый человек? — спросила я.

Артём кивнул.

— Я видел Виктора в школе.

— Что вы знаете?

Он посмотрел на дверь палаты, за которой находилась София.

— Сначала я думал, что это не моё дело. Потом понял: если промолчу, девочка останется с ним один на один.

Он раскрыл папку.

Внутри лежали копии пропусков, записи из журнала посещений и листок с номерами телефонов. На одном из листков была дата — день, когда София впервые пришла к школьной медсестре с болью в животе.

— Она просила позвонить вам, — сказал Артём. — Виктор приехал раньше. Забрал её и сказал, что вы сами разрешили.

Я закрыла глаза.

Мне вспомнился тот вечер. Виктор вернулся домой раздражённым и сказал, что София просто придумывает болезни, чтобы не идти на уроки.

Я поверила ему.

Эта мысль оказалась страшнее любой бумаги.

— Почему вы молчали до сих пор?

— Потому что Виктор пригрозил моей дочери. Она работает в его мастерской. Он сказал, что выставит её на улицу, если я вмешаюсь.

— Но почему заговорили сегодня?

Артём вытащил из папки маленький конверт. Он был не серым и не белым, а выцветшего кремового цвета, с красным штампом школьной медсестры.

— Потому что утром София оставила это у меня.

Внутри оказался рисунок, сделанный простым карандашом. На нём были три фигуры: маленький ребёнок, девочка с длинными волосами и женщина. Между ними стоял высокий человек, перечёркнутый несколькими линиями.

На обратной стороне София написала: «Если со мной что-то случится, отдайте маме».

Я прижала лист к груди.

— Почему она не отдала его мне сама?

— Потому что Виктор стоял возле школьных ворот.

В этот момент из палаты донёсся крик.

Я вбежала внутрь.

Виктор стоял у кровати Софии. Он держал в руке её больничный браслет и рвал его пополам.

— Ты испортила мне жизнь, — сказал он.

София прижимала младенца к себе. Ребёнок заплакал.

— Отойди от неё, — сказала я.

— Ты понятия не имеешь, что произошло.

— Я знаю достаточно.

Он повернулся ко мне. На его запястье блестели часы, те самые, которые он поправлял всякий раз, когда лгал.

— Ты разрушишь семью из-за слов ребёнка?

— Нет. Семью разрушил ты.

Он усмехнулся.

— А куда ты пойдёшь? Дом записан на меня. Работа — тоже. Без меня ты не справишься.

Я достала из папки Артёма копию договора.

— Дом не записан на тебя.

Виктор замер.

— Что?

— Моя мать купила его до нашего брака и оставила мне. Ты подделал доверенность, чтобы получить доступ к счетам. Но нотариус уже подтвердил, что подпись фальшивая.

Это был неожиданный удар даже для меня. Оказывается, Артём успел передать документы не только врачу, но и моей двоюродной сестре Ольге, которая работала нотариальным помощником. Она увидела копию доверенности и сразу поняла, что печать принадлежит конторе, закрытой два года назад.

Виктор отступил.

— Я хотел только защитить нас.

— Ты хотел защитить деньги, — ответила я. — И заставить всех молчать.

В дверь вошла женщина из службы защиты детей. За ней стояли две медсестры.

— Виктор, покиньте палату.

— Это мой сын.

— Нет, — сказала София.

Голос у неё дрожал, но она продолжила:

— Это мой ребёнок. И ты больше не подойдёшь к нему.

Виктор посмотрел на неё так, будто впервые увидел не испуганную девочку, а человека, который может отказать ему.

— Ты всё равно ничего не решаешь.

— Решает мама, — ответила София. — А мама теперь знает.

Его вывели из палаты без крика и без красивой сцены. Он цеплялся за край стола, пытался позвонить кому-то, но телефон выскользнул из руки и упал на кафель.

Экран треснул.

Как и его тщательно выстроенная ложь.

Но радоваться я не могла. Софии предстояло лечение, ребёнка ждало обследование, а мне — разговоры с врачами, службой защиты и Ольгой. Правда не исправляла месяцы страха. Она только наконец давала нам возможность действовать.

Через два дня врачи подтвердили: у младенца редкое наследственное заболевание, но его обнаружили рано. Лечение начиналось сразу. София сидела возле прозрачной кроватки и держала палец сына через отверстие в стенке.

— Как его назовём? — спросила я.

Она долго смотрела на ребёнка.

— Мишей.

— Почему?

— Потому что он маленький, но не сдаётся.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— А ты?

София посмотрела на свой порванный браслет. Потом сняла его совсем и положила рядом с рисунком из папки.

— Я тоже не сдамся.

В тот вечер Артём принёс ей новую тетрадь. Не для объяснений и не для доказательств — просто чистую, с плотной жёлтой обложкой.

София открыла первую страницу и написала всего одну фразу.

Я спросила, можно ли мне прочитать.