ЧАСТЬ 4
— Они открыли сейф в кабинете вашего отца…
Павел договорил, и в коридоре реанимации погас свет.
На несколько секунд остались только красные огоньки приборов и ровное дыхание аппарата.
Потом электричество вернулось.
Телефон Норы завибрировал снова.
— Камера показывает двух человек, — сказала она. — Один мужчина, одна женщина. Они забрали чёрную коробку из сейфа.
— Лора, — прошептала я.
Павел уже набирал номер полиции.
— Они не успеют выйти из дома. Наряд будет там через семь минут.
Я посмотрела на Хлою. Семь минут казались вечностью.
— Что было в коробке?
Нора сглотнула.
— Твой отец оставил её для тебя. Я видела запись в реестре. Он написал: «Открыть только после попытки отчуждения семейных активов».
— Значит, Грант знал о ней?
— Возможно. Но он искал её только сегодня.
Телефон зазвонил с неизвестного номера.
Я не хотела отвечать, но Павел кивнул.
— Включите запись.
— Эвелин, — сказал Грант. Голос его изменился. В нём больше не было ярости, только паника. — Послушай, Лора сделала глупость. Я всё объясню.
— Ты сейчас говоришь с берега?
— Нас забрали спасатели. Меня уже везут в порт.
— А Лора?
— Она… она не имеет значения.
Впервые за весь день я услышала, как он пытается спасти только себя.
— Грант, ты оставил Хлою одну с десертом, который мог её убить.
— Я не знал, что в нём орехи.
— Ты сам заказал его у кондитера.
— Я хотел, чтобы ты испугалась и подписала доверенность. Но я не думал, что реакция будет такой.
Он замолчал.
Казалось, даже он услышал собственное признание со стороны.
Павел медленно поднял глаза на меня.
— Повторите, мистер Вэнс.
— Я сказал, что не хотел…
— Нет. Вы сказали, что хотели напугать её, чтобы она подписала доверенность.
Грант начал ругаться.
Павел отключил запись и передал телефон сотруднику полиции, который только что подошёл к нам.
Через девять минут Нора прислала фотографию. На ней была чёрная металлическая коробка, лежавшая на кухонном столе моего дома. Рядом стояли Лора и незнакомый мужчина, а на их руках уже были наручники.
В коробке нашли оригинал завещания моего отца, нотариальное заключение о подделке моей подписи и флешку с полной записью разговоров Гранта. Отец нанял частного аудитора за месяц до смерти. Он знал, что Грант выводит деньги и собирается оформить доверенность на управление моим состоянием.
Самым страшным оказался последний файл.
Голос отца звучал тихо, но уверенно:
«Эвелин, если ты это слышишь, значит, я ошибся, когда просил тебя доверять человеку, который слишком часто смотрел не на тебя, а на твоё наследство. Защити Хлою. И не пытайся спасти Гранта от последствий».
Я закрыла глаза.
В семь утра Хлоя впервые пошевелила пальцами.
В десять открыла глаза.
— Мама? — прошептала она.
Я прижалась губами к её руке.
— Я здесь.
— Папа приезжал?
Я не стала лгать.
— Нет, милая.
Она нахмурилась.
— Он обещал обед.
— Я знаю.
— Он забыл?
Я провела пальцем по её браслету из жёлтых бусин. Одна бусина треснула, пока Роза везла её в больницу.
— Он сделал выбор, — сказала я. — Но это не твоя вина.
Гранта арестовали в тот же день в порту. Лору обвинили в соучастии и попытке незаконно завладеть документами. Мужчина, которого она наняла, признался, что должен был уничтожить записи.
Адвокат Гранта позвонил мне вечером.
— Миссис Вэнс, мой клиент готов подписать соглашение. Он откажется от претензий на дом, яхту и счета, если вы не дадите показания против него.
Я стояла у окна палаты. За стеклом шёл мокрый снег.
— Передайте ему, что я больше не заключаю соглашений с людьми, которые подвергают опасности моего ребёнка.
— Он ваш муж.
— Уже нет.
Развод занял четыре месяца.
Грант пытался писать мне из следственного изолятора. Сначала обвинял. Потом просил. Затем присылал длинные письма о том, как его обманула Лора и как он всё ещё любит Хлою.
Я ни разу не ответила.
Однажды он попросил разрешения увидеть дочь.
Хлоя сама сказала, что не хочет.
— Я боюсь, что он снова что-нибудь забудет, — объяснила она.
Я обняла её и больше никому ничего не объясняла.
Через полгода мы переехали в маленький дом у озера. Не в тот огромный особняк, где каждый коридор напоминал о Гранте, а в тёплый деревянный дом с красной дверью и кухней, выходящей к воде.
Я открыла благотворительный фонд помощи детям с тяжёлыми аллергиями. Нора стала его директором. Роза приходила по субботам и учила Хлою печь безопасные пироги.
На кухне всегда пахло корицей.
Но орехов в доме не было.
Хлоя вернулась в школу осенью. Она носила в рюкзаке запасной набор лекарства и больше не стеснялась говорить учителям о своей аллергии.
По вечерам мы гуляли к пристани.
Она рисовала лодки, птиц и дом с красной дверью. На одном рисунке мы стояли вдвоём, держась за руки. Между нами была вода, а на воде — маленькая жёлтая лодка.
— Это ты? — спросила я.
— Нет, это ты, — сказала Хлоя. — Я рядом.
В декабре пришло последнее сообщение от Гранта.
«Я изменился. Дай мне один шанс поговорить с тобой. Ради нашей семьи».
Я перечитала его, затем удалила.
Через минуту телефон снова зазвонил. Я выключила звук и положила его в ящик.
Хлоя сидела у окна и нанизывала бусины на новую нить. Она осторожно взяла маленькую жёлтую бусину, такую же, как в старом браслете.
— Мама, смотри. Я починила его.
Она протянула мне браслет.
Трещина исчезла. Бусины снова держались вместе, но теперь между ними был маленький серебряный разделитель.
— Красиво, — сказала я.
— Чтобы больше не ломался.
За окном пошёл первый настоящий снег. Он ложился на перила, на крышу, на деревянную пристань и превращал озеро в белое молчание.
Я застегнула браслет на запястье.
Аппарат больше не щёлкал рядом с моей дочерью.
Никто не звонил из порта.
Никто не требовал открыть кошелёк, подписать доверенность или спасти его от последствий.
Я впервые за много лет услышала тишину и не испугалась её.
Хлоя взяла меня за руку.
— Мам, пойдём домой?
Я посмотрела на жёлтые бусины, на серебряный разделитель и на свет в окне нашего дома.
— Пойдём.
И мы пошли туда, где больше никто не мог оставить нас одних.
Пропустили начало?
