ЧАСТЬ 4
Я схватила лист, не успев даже закрыть папку.
Это была не жалоба и не заявление в полицию.
Елена показала мне копию банковского распоряжения.
— Задаток ушёл не на счёт Альваро, — сказала она. — Его перечислили на счёт вашей матери.
Я перечитала строку дважды.
Получатель: Мерседес Вальдес.
Сумма была почти равна годовому бюджету моей мастерской.
— Мама получила деньги за продажу моей компании?
— Формально — нет. Формально она получила оплату за консультационные услуги. Но договор составлен тем же человеком, который готовил поддельную доверенность.
За окном хлопнули ворота. Альваро успел уехать.
Отец стоял посреди гостиной, прижимая ладонь к груди. Мать сидела на диване и держала в руках свою сумочку, ту самую, с золотой застёжкой, которую она надевала на благотворительные вечера.
— Ты знала, — сказала я.
Она подняла глаза.
— Я не знала, что он собирается сбежать.
— Но знала, что деньги поступят тебе.
— Он сказал, что это нужно для семьи.
— Для какой именно? Для той, которая выгнала меня за ужином?
Елена положила распоряжение рядом с фарфоровой птицей.
— Если мы немедленно направим возражение в банк и предъявим подтверждение подделки, деньги заморозят. Но ваша мать должна подписать заявление лично.
Мерседес побледнела.
— Меня посадят?
— Я не обещаю вам последствий, — ответила Елена. — Я объясняю, как вернуть деньги.
Отец повернулся к жене.
— Подпиши.
— Ты не имеешь права указывать мне.
— Я уже указал Кларе, когда подписал ложь у нотариуса.
Он сказал это ровно, без попытки оправдаться, и от этих слов мне стало тяжелее, чем от крика.
Я думала, что самая страшная вещь — узнать о поддельной подписи. Но страшнее оказалось увидеть, как отец сам вынимает из кармана ключи от автомобиля и кладёт их на стол.
— Дом я оформил на себя, — произнёс он.
Я не поняла.
— Что?
— Шесть лет назад, когда ты покупала дом через фирму, я настоял, чтобы в договоре аренды появилась дополнительная страница. На ней я обязался отвечать за расходы семьи и мог распоряжаться частью имущества в чрезвычайной ситуации.
Елена резко подняла голову.
— Такой пункт не даёт права закладывать дом.
— Я знаю, — сказал отец. — Но Альваро нашёл человека, который согласился принять эту бумагу. Я думал, что подпишу только предварительное согласие. Потом кредиторы начали угрожать ему, и я…
— Ты поставил мою жизнь под угрозу ради его красивой машины, — перебила я.
— Ради того, чтобы он не сделал с собой ничего страшного.
Альваро не был в отчаянии. Он был избалован.
И отец это знал.
Просто легче было назвать слабость сына трагедией, чем признать, что всю жизнь он спасал человека, который пользовался чужим страхом.
Мы поехали в банк втроём: я, Елена и Мерседес. Отец остался в доме, потому что впервые за много лет отказался прикрывать Альваро дальше.
В кабинете руководителя банка на столе лежали два заявления и папка с копиями паспортов. За стеклом стоял денежный счётчик, и его сухой щёлкающий звук резал нервы.
— Я не хотела красть у дочери, — сказала Мерседес.
— Но поставила подпись.
— Альваро сказал, что вернёт всё за неделю.
— А если бы не вернул?
Она посмотрела на меня.
— Я бы продала украшения.
Я почти рассмеялась, но смех не вышел.
— Твои украшения стоили бы меньше половины этой суммы.
Елена подвинула ей заявление.
— Здесь вы подтверждаете, что не имели полномочий распоряжаться компанией и что деньги были получены на основании ложных сведений.
Мать взяла ручку. Рука у неё дрожала, и золотая застёжка сумочки тихо постукивала о край стола.
— Если я подпишу, Альваро меня возненавидит.
— Он уже использовал вас, — сказала я.
— Он мой сын.
— А я твоя дочь.
Это была простая фраза. Но мать закрыла глаза, будто я ударила её.
Она подписала.
В тот же час банк остановил перевод и заблокировал дальнейшие операции по счетам Альваро. Регистратор получил заявление о подделке доверенности, а продажу моей компании отменили до проверки документов.
Никаких красивых признаний не случилось.
Никто не бросился мне на шею.
Цена правды оказалась прозаичной: мать должна была вернуть деньги, отец — отказаться от права проживания по договору аренды, а Альваро потерял компанию, автомобиль и возможность продать чужую собственность, пока его документы проверяли.
Но я всё ещё не знала, что делать с ними самими.
Через два дня отец пришёл в мою мастерскую. На нём была та же рубашка, что и за ужином, только без галстука. В руках он держал деревянную шкатулку.
— Это твоё, — сказал он.
Внутри лежали оригиналы старых платежей: взносы по ипотеке, счета за ремонт, страховки. Он хранил их все эти годы.
— Зачем ты принёс?
— Чтобы ты никогда больше не позволяла нам переписать факты.
Я провела пальцем по краю первого счёта.
— Ты мог просто сказать правду.
— Мог.
— Почему не сказал?
Он посмотрел на свои руки.
— Потому что боялся, что если Мерседес узнает, что дом твой, она уйдёт. А если Альваро узнает, что я больше не могу его спасать, он перестанет считать меня отцом.
— И в итоге ты потерял доверие всех троих.
— Да.
Я ожидала просьбы простить. Её не было.
Отец достал из кармана ещё один лист.
— Я подписал отказ от проживания. Мать тоже. Мы снимем маленькую квартиру возле рынка. Деньги за услуги она будет возвращать тебе каждый месяц.
— А Альваро?
— Его машина продана. Я перевёл половину выручки кредиторам, а вторую половину отдал Елене для возврата в твою фирму.
Я подняла глаза.
— Ты продал машину?
— Самую дорогую вещь, которая у меня оставалась.
— Это не возвращает шесть лет.
— Знаю.
В этот момент зазвонил телефон отца. Он посмотрел на экран и включил громкую связь.
— Папа, — голос Альваро был хриплым, — скажи Кларе, чтобы она забрала заявление. Я всё исправлю.
Я молчала.
— Ты слышишь? — спросил Альваро. — У меня осталось два дня, потом кредиторы отнимут всё.
— Они уже отняли то, что ты пытался отнять у меня, — сказала я.
— Ты моя сестра.
— Именно поэтому я так долго верила тебе.
— Мне некуда идти.
Отец закрыл глаза.
Я представила две комнаты, которые Альваро занял под кабинет. Представила свои банки с воском, резцы, старую дубовую столешницу, на которой он оставлял чашки и считал чужие деньги.
— Я не заберу заявление, — сказала я. — Но могу дать тебе работу.
На другом конце повисла пауза.
— Какую ещё работу?
— В мастерской. Будешь вести закупки и ремонтировать то, что сам испортил. Без доступа к счетам. С оплатой по часам.
— Ты издеваешься?
— Нет. Предлагаю тебе впервые заработать хотя бы часть того, что ты требовал.
Он отключился.
Отец посмотрел на меня.
— Ты уверена?
— Нет.
Я открыла шкатулку и вложила туда папку с медной скрепой. Потом достала накладную на первую работу и положила её поверх старых счетов.
— Но если он придёт, пусть начнёт с этой двери, — сказала я. — В мастерской нужно восстановить стол, который он разбил ещё прошлой зимой.
Отец кивнул и вышел.
Я осталась у верстака, рядом с треснувшей фарфоровой птицей. Золотая линия на её крыле была неровной, заметной, но теперь держала осколки крепче прежнего.
Телефон снова зазвонил.
На экране высветилось имя Альваро.
Я ответила.
— Завтра к семи, — сказала я. — И не опаздывай.
В трубке тяжело вздохнули.
— Клара… а если я не умею работать?
Я посмотрела на стол, который он должен был починить, и ответила:
— Тогда начнёшь с того, что научишься держать в руках не чужой дом, а собственный инструмент.
