ЧАСТЬ 4
В документе было написано, что право на разработку уже передано другому владельцу, а имя этого владельца стояло рядом с подписью, которую я узнала сразу.
Моё имя.
Я перечитала строку дважды.
— Это невозможно, — сказал Дэниел.
Марта Ли не отводила от него взгляда.
— Именно поэтому документ оказался у меня, а не у вас.
На листе стояла дата — май, за несколько дней до первого школьного опыта близнецов. Под моей подписью было указано: «Клэр Риверс, законный представитель несовершеннолетних авторов». Внизу значилось, что все права на разработку принадлежат Элаю и Оуэну, а я лишь обязуюсь защищать их интересы до совершеннолетия.
Я не помнила этой бумаги.
— Я ничего не подписывала, — прошептала я.
Дэниел резко шагнул к Марте.
— Где вы это взяли?
— Из архива фонда. Ваш заместитель передал копию три недели назад.
— Кто?
— Томас Грант.
Дэниел словно получил удар.
Томас был его финансовым директором. Человеком, который пятнадцать лет закрывал его ошибки, подписывал отчёты и сопровождал все сделки. Я знала его только по редким письмам о невыплаченных алиментах, которые Дэниел присылал через бухгалтерию компании.
— Он украл бланк, — быстро сказал Дэниел. — И подделал подпись.
Марта достала второй лист.
— Это заключение почерковеда. Подпись настоящая.
У меня похолодели пальцы.
— Но как она могла там оказаться?
Марта посмотрела на меня.
— Тринадцать лет назад, когда вы оформляли развод, Дэниел подал в фонд заявление о благотворительной помощи вашей семье. Вы подписали пакет документов, чтобы получить оплату лечения Оуэна. Среди них был этот лист.
Я вспомнила тот день: коридор клиники, запах йода, плач младенца за тонкой стеной и стопку бумаг, которую мне сунули на колени. Дэниел тогда сказал, что это всего лишь разрешение на получение денег от фонда.
Я повернулась к нему.
— Ты использовал мои документы, чтобы забрать права на работу детей?
— Я собирался помочь вам, — ответил он. — Но потом всё изменилось.
— Что изменилось?
Он провёл ладонью по лицу.
— Я увидел расчёты. Понял, что система может стоить миллионы. Если бы я признал авторство мальчиков, совет фонда потребовал бы передать им контроль. А я уже вложил деньги в новую лабораторию.
Ванесса отступила на шаг.
— Ты говорил, что у тебя собственная разработка.
— Я хотел обеспечить семью.
— Ты хотел обеспечить себя, — сказала я.
Мейсон стоял между нами, сжимая кожаную папку. Он медленно раскрыл её и достал несколько страниц.
— Я нашёл это у тебя в кабинете, — сказал он отцу. — Не собирался красть. Просто искал свидетельство о конкурсе.
На страницах были фотографии чертежей близнецов. В углу каждой стоял номер внутреннего архива лаборатории.
Дэниел побледнел.
— Мейсон, отдай мне папку.
— Нет.
Это короткое слово прозвучало громче всех аплодисментов в зале.
Мейсон подошёл к Элаю и Оуэну.
— Я думал, вы просто школьники, которым повезло. Но эти схемы старше моей лабораторной группы. Я хочу, чтобы вы получили за них всё, что вам обещают.
Оуэн посмотрел на него с осторожностью.
— Ты знал, что он делает?
— Не всё. Но знал, что он врёт.
Ванесса закрыла глаза. Её дорогая сумка соскользнула с плеча и ударилась о стул.
Марта Ли объявила решение совета прямо в пустеющем зале: претензия лаборатории отклоняется, заявка близнецов признаётся самостоятельной, фонд выделяет им грант на дальнейшую разработку, а деньги пойдут на отдельный счёт, доступ к которому Дэниел не получит. Кроме того, его лаборатория теряет статус партнёра фонда.
— Вы не можете так поступить, — сказал Дэниел.
— Можем, — ответила Марта. — Вы сами подписали положение, запрещающее присваивать работы несовершеннолетних участников.
— Я вложил годы.
— Вы вложили чужие страницы в свою папку.
Дэниел повернулся ко мне.
— Клэр, поговори с ними. Скажи, что я их отец. Скажи, что хотел исправить всё.
Я услышала в его голосе не раскаяние, а страх потерять деньги, лабораторию и уважение тех, перед кем он годами изображал безупречного человека.
— Отец не узнаёт сыновей по фамилии на сцене, — ответила я. — И не забирает у них будущее под видом помощи.
Элай стоял рядом со мной, всё ещё держа золотую медаль. Оуэн смотрел на документ с моей подписью.
— Мама, ты правда подписала это тогда?
— Да. Но я не знала, что именно подписываю.
— И всё равно права наши?
Марта кивнула.
— Полностью. Клэр не получила ни цента. Она только защищала вас, даже не зная, что уже сделала это на бумаге.
У меня задрожали губы. Тринадцать лет я думала, что однажды не смогла спасти мальчиков от ухода отца. Оказалось, в ту ночь, в больничном коридоре, я всё-таки оставила им нечто важное — право на собственный голос.
Дэниел направился к выходу, но Мейсон остановил его.
— Папа.
Тот обернулся.
— Что?
— Я не поеду с тобой в лабораторию.
— Ты мой сын.
— Тогда не учи меня становиться таким, как ты.
Ванесса ничего не сказала. Она только забрала со стула свою сумку и пошла за Мейсоном, оставив Дэниела одного среди сложенных плакатов и пустых рядов.
У сцены Харпер попросил близнецов снова подняться к микрофону. Журналисты уже ушли, но несколько преподавателей остались. Оуэн взял лист с расчётами, Элай — маленький металлический жетон, который всё ещё лежал на столе.
— Что вы хотите сказать? — спросил профессор.
Элай посмотрел на брата.
— Мы хотим, чтобы систему поставили в сельскую школу, где детям приходится пить воду из старого резервуара.
— А не продадите разработку крупной компании? — уточнила Марта.
Оуэн покачал головой.
— Продадим лицензию, но оставим бесплатный доступ школам.
Я смотрела на них и понимала: они победили не потому, что отец наконец увидел их. Они победили, потому что не стали ждать его взгляда, чтобы узнать собственную ценность.
Перед уходом Харпер протянул мне папку.
— Здесь новые документы. На этот раз прочитайте каждую страницу.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Обязательно.
Элай положил золотую медаль между нами, а Оуэн аккуратно прикрепил к ней металлический жетон — тот самый, с майской датой и следом известкового налёта.
На сцене, где несколько часов назад чужой голос впервые произнёс их имена, братья склонились над схемой и начали спорить, куда поставить следующий клапан.
— Только не говорите, что опять будете работать всю ночь, — сказала я.
Оуэн поднял голову.
— Мам, у нас теперь есть грант.
Элай усмехнулся.
— Но всё равно нет денег на новый насос.
Я рассмеялась, и этот смех разнёсся по пустому залу, где на доске ещё оставалась надпись: «Элай Риверс. Оуэн Риверс. Абсолютный равный результат».
А внизу, под их именами, близнецы вывели первую строку новой схемы: «Вода должна доходить до каждого».
Пропустили начало?
