ЧАСТЬ 4
— Потому что я её не ставил, — сказал Марлон.
Он произнёс это слишком быстро, почти не дыша.
Оуэн положил заявление на клеёнку. На листе стояло название фирмы Марлона, его регистрационный номер и электронная подпись. Внизу — дата и время: семь сорок две утра.
Я посмотрела на брата.
— Где ты был в семь сорок две?
— На заправке у шоссе.
— Один?
— Да.
Верна усмехнулась без радости.
— А камера на заправке покажет, что ты сидел в машине и разговаривал по телефону. Но она не покажет, кто вошёл в твой кабинет в шесть утра.
Марлон резко повернулся к ней.
— Откуда ты знаешь про мой кабинет?
— Потому что видела, как оттуда вышел твой партнёр, Кевин Роудс.
Имя повисло над столом.
Я знала Кевина. Он приезжал к Марлону на отцовском пикапе, носил дорогие ботинки и никогда не смотрел на землю, словно боялся испачкать подошвы. Несколько раз я видела его в саду этой весной.
— Кевин не имеет доступа к моей подписи, — сказал Марлон.
— Имеет, — ответила я. — Ты сам дал ему доступ.
Марлон побледнел.
Оуэн перелистнул ведомость.
— Здесь указано, что Кевин Роудс — единственный человек, кроме вас, кто мог подавать документы от имени фирмы.
— Он занимался бумагами.
— Он занимался всем, — сказала я. — А ты смотрел на цифры, которые хотел увидеть.
Марлон отодвинул стул. Ножка царапнула пол.
— Я позвоню ему.
— Нет, — остановила я. — Сначала мы поймём, что он сделал.
У меня появилась мысль. Я вспомнила запах горького миндаля возле южного поля, который чувствовала в день опрыскивания. Дешёвый препарат. Не тот, что применял отец. И вспомнила, что Кевин тогда стоял у ворот, хотя Марлон говорил, будто его там не было.
— Он испортил урожай, чтобы снизить цену сада, — сказала я.
Марлон смотрел на меня, не моргая.
— Он сказал, что деревья заболели сами.
— А потом твоя фирма подала заявку на покупку земли за бесценок.
Оуэн достал телефон.
— Я могу заморозить сделку до проверки, но нужен владелец управления.
Я взяла ручку. Рука дрожала так сильно, что наконечник царапал бумагу.
— Я принимаю управление.
Марлон схватил меня за запястье.
— Если ты подпишешь, ты принимаешь и долг.
— Я знаю.
— Ты не понимаешь. Кевин оставил на мне ещё три кредита. Если сделка сорвётся, он потеряет всё и пойдёт за нами обоими.
Я высвободила руку.
— Нет. Он пойдёт за тобой. А сад останется у того, кто умеет его поднять.
В полдень мы приехали в банк. В приёмной пахло кофе и бумагой, кондиционер гудел под потолком. Кевин уже ждал нас у стеклянной стены.
— Марлон, ты наконец понял, что без меня не справишься? — спросил он.
— Ты подал заявление от моего имени.
Кевин улыбнулся.
— Ты сам просил ускорить продажу.
— Я просил спасти сад.
— Сад нельзя спасти. Его можно только продать.
Я положила на стол копию соглашения отца.
— А если владелец управления не согласен?
Кевин посмотрел на меня.
— Тогда банк заберёт землю.
— Не заберёт. Он заморозит долг, если я внесу первый платёж и предъявлю план.
Его улыбка исчезла.
Марлон достал из кармана чековую книжку.
— Первый платёж будет.
Я повернулась к нему.
— Откуда деньги?
Он опустил глаза.
— Я продал два дома утром.
Это был поворот, которого я не ожидала. Он не пытался купить сад. Он продал собственное будущее, чтобы дать ему шанс.
Кевин ударил ладонью по столу.
— Ты не можешь уничтожить нашу сделку!
— Она была не нашей, — сказал Марлон. — Ты украл её у меня.
В банк вошла Верна. В руках она держала папку с фотографиями цветущих деревьев и письменными показаниями рабочих, которых нанял Кевин. Один из них признался: ему приказали смешать препарат сильнее нормы.
Кевин отступил.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает достаточно, чтобы банк не передал землю вашей фирме, — ответил Оуэн.
Дальше всё происходило быстро. Заявление о продаже отменили. Долг перевели на доверительное управление. Кевину запретили распоряжаться счетами фирмы до проверки. Марлону пришлось подписать признание, что он использовал сад как залог для личных сделок.
Я не радовалась.
Вечером мы вернулись в сад. Солнце лежало на ветвях, но часть деревьев уже погибла. Между рядами стоял старый отцовский термос, который я утром вынула из грузовика.
Марлон остановился рядом.
— Он оставил это тебе?
— Нет. Я сама забрала.
— Я думал, отец меня выбрал.
— Он выбрал сад. А потом понял, что без нас обоих его не будет.
Марлон провёл ладонью по коре ближайшей яблони.
— Ты можешь выгнать меня.
— Могу.
— Имеешь право.
— Но мне нужен человек, который знает, где ты спрятал счета и кому должен.
Он посмотрел на меня.
— Ты возьмёшь меня обратно?
— Я возьму тебя на работу. Не в владельцы. Не в спасённого брата. В помощники управляющего.
Он кивнул.
— Сколько платишь?
— Минимум долины.
Марлон впервые за весь год почти улыбнулся.
— Жестоко.
— Зато честно.
На следующий день я подняла сиденье грузовика и достала отцовские перчатки. Они всё ещё сохраняли форму его пальцев. Я положила их на приборную панель, рядом с очками.
Марлон стоял у первого ряда с блокнотом, а Верна показывала ему, какие деревья нужно выкорчевать. Он слушал и записывал.
Я завела двигатель. Передок задрожал после сорока, как и всегда.
С грузовика слетела старая металлическая табличка с номером двигателя и звякнула о землю. Под ней на панели проступила выцарапанная отцом короткая надпись:
— Не бросай сад, Триша.
Пропустили начало?
