ЧАСТЬ 4
Рядом была отметка о месте, где он собирался встретить нас, — у старого грузового причала за городом.
Ольга Сергеевна прочитала адрес и сразу забрала лист.
— Никто туда не едет, — сказала она. — Мы действуем через службу защиты детей и охрану клиники.
— Если Павел увидит людей в форме, он сорвётся, — прошептала Марина.
— А если мы поедем одни, он получит именно то, чего хочет, — ответил я.
Лили лежала на кушетке, сжимая край бумажной простыни. Её лицо было белым от усталости.
— Он говорил, что папа приедет один, — сказала она.
Я повернулся к ней.
— Когда ты это слышала?
— Вчера. Мама оставила меня в кладовке, а он стоял в коридоре. Он сказал, что ты всё равно выберешь работу.
Марина вздрогнула.
— Я не оставляла тебя там надолго.
— Там было темно, — ответила Лили.
Эти слова не звучали громко. Но Марина отступила так, словно дочь толкнула её.
В 21:05 в клинику приехала специалист по защите детей Елена. Она говорила спокойно, без резких движений, и принесла Лили тёплый плед с маленькими жёлтыми звёздами.
— Ты можешь выбрать, кто будет сидеть рядом, — сказала Елена.
— Папа.
Марина отвернулась.
Мне хотелось ненавидеть её без остатка. Так было бы проще. Но передо мной стояла не карикатурная злодейка, а женщина, которая сама создала страх и теперь пыталась спрятаться в нём от другого страха.
Это не отменяло синяков.
И не возвращало Лили ночи, проведённые без сна.
В 21:40 Вера принесла ещё один конверт. Он был жёлтым, с помятым краем, и пах копировальной бумагой.
— Я нашла его в почтовом ящике Марины, — сказала она. — Не открывала. Но на обратной стороне было моё имя. Наверное, Павел хотел, чтобы я испугалась.
Внутри оказалась копия доверенности. Марина подписала её три недели назад: Павел мог забирать Лили из школы, обращаться за медицинской помощью и вывозить её за пределы города.
— Я подписала, потому что он сказал, будто иначе расскажет, что я избила Лили, — сказала Марина. — Он заставил меня поверить, что у него есть фотографии и свидетели.
Елена внимательно посмотрела на документ.
— А у него действительно были основания забирать ребёнка?
— Нет, — ответила я? Нет, Андрей. — Но я была в панике.
Я сжал пальцы.
— Ты дала ему доступ к ней.
— Я знаю.
В 22:17 на телефон Марины пришло сообщение: «Я вижу клинику. Выходи с Лили одна». Под ним была фотография входа, сделанная с другой стороны улицы.
Охрана перекрыла коридор. Елена перевела Лили в комнату без окон. Вера осталась с ней, рассказывая про своего старого кота и его привычку спать в коробке из-под обуви.
Марина схватила меня за локоть.
— Я пойду сама.
— Нет.
— Он убьёт меня, если увидит людей.
— Он хочет, чтобы ты думала только об этом.
— Ты не понимаешь! Он несколько лет шантажировал меня. Когда мы были детьми, отец бил его, а я пряталась и молчала. Павел решил, что молчание — это долг. Он каждый раз напоминал: если я заговорю, он расскажет всем, какая я мать.
— Ты стала похожа на него, Марина.
Она закрыла глаза.
— Я знаю.
В 22:46 Елена получила звонок. Павел покинул улицу и направился к автовокзалу. У него был билет на 23:10 и доверенность на имя Марины.
Мы не поехали за ним. Елена договорилась, чтобы на вокзале его встретили сотрудники службы безопасности перевозчика и специалисты по защите детей. Никакой погони. Никакого спектакля.
Через двадцать минут Павел позвонил снова.
— Ты предала меня, — сказал он Марине.
— Я предала только свой страх.
— Привези девочку.
— Нет.
— Тогда я отправлю всем фотографии.
Марина посмотрела на меня. Я увидел, как дрогнули её пальцы.
— Отправляй, — сказала она. — И вместе с ними получишь записи Веры, школьные документы и признание, которое я сейчас повторю специалисту.
Павел замолчал.
— Ты думаешь, Андрей тебя спасёт?
— Нет. Я сама должна отвечать.
Она отключила телефон и положила его на стол.
В 23:18 Елена сообщила, что Павел задержан службой безопасности вокзала до приезда специалистов. Он пытался предъявить доверенность, но документ оказался недействительным: подпись Марины была поставлена без нотариального подтверждения, а школа заранее получила предупреждение от Веры.
Павел не увёз Лили.
Но последствия для Марины никуда не исчезли.
Утром Лили перевели в отдельную палату. Врач сказала, что перелома нет, но ушиб глубокий, а старые травмы требуют наблюдения. Елена составила план: Лили временно будет жить со мной, Марина сможет видеться с ней только в присутствии специалиста и обязана пройти лечение от зависимости к успокоительным препаратам и программу для родителей, склонных к насилию.
Марина выслушала это стоя.
— А если она больше не захочет меня видеть?
— Тогда вам придётся принять её страх, — сказала Елена. — Не заставлять её утешать вас.
Через три дня Марина пришла в палату. В руках у неё была не игрушка и не сладости, а школьная тетрадь Лили, которую она забрала из дома.
Она остановилась у двери.
— Можно войти?
Лили посмотрела на меня.
Я не ответил за неё.
— Можно, но не подходи близко, — сказала дочь.
Марина села на стул у стены.
— Я принесла тетрадь. И хочу сказать правду, даже если ты после этого не захочешь со мной разговаривать.
Лили молчала.
— Я толкала тебя. Я запирала тебя. Я заставляла молчать, потому что боялась Павла и боялась признаться, что не справляюсь. Но это был мой выбор. Не твоя вина.
Лили прижала к груди плед.
— Ты сказала, что я всё испортила.
— Я испортила. Не ты.
— Ты снова будешь злиться?
Марина заплакала, но не встала и не протянула к ней руки.
— Я буду учиться не делать этого. А если ты не поверишь мне, я пойму.
Лили долго смотрела на неё.
— Я не готова тебя обнять.
— Я не стану просить.
В этом и был первый честный ответ Марины за всё время.
Я вышел в коридор, оставив их вдвоём, но дверь палаты не закрыл. Через несколько минут услышал голос Лили:
— Мама, а ты помнишь, как я боялась темноты?
— Помню.
— Тогда посиди у света. Только у двери.
— Хорошо.
Я посмотрел на потолочную лампу, на жёлтые звёзды пледа и на детскую тетрадь, лежавшую между ними. На первой странице Лили нарисовала дом с тремя окнами, но одно закрасила чёрным.
Марина достала карандаш и спросила:
— Можно я помогу закрасить его заново?
Лили покачала головой.
— Нет. Я сама. А ты просто посиди рядом.
И Марина села у двери, где когда-то ударила дочь, — на таком расстоянии, которое выбрала сама Лили.
Пропустили начало?
