ЧАСТЬ 4
За стеной загудел генератор. А камеры одна за другой погасли.
В подземной комнате наблюдения погасли все экраны, кроме одного.
На четвёртом мониторе застыла комната Маттео. Чёрное окно. Белая полоска простыни. Пустое кресло.
— Он где? — спросил я.
Клара сжала медальон.
— В лечебном крыле. Я оставила его там с охранником Самуэлем.
Доминик усмехнулся, хотя кровь уже стекала с его разбитой губы.
— Поздно.
Я ударил его о стену.
— Кто идёт за ним?
— Те, кому ты не заплатил.
— Я никому не должен.
— Елена так тоже думала.
В коридоре раздался глухой удар.
Потом второй.
Самуэль закричал.
Мы с Кларой бросились к лестнице. Доминик рванулся следом, но я толкнул его к двум охранникам.
— Запереть его в винном погребе. Если попробует выйти — связывайте.
— Винсент, — окликнула Клара, — Маттео нельзя оставлять одного!
На первом этаже пахло гарью. Аварийные лампы заливали стены красным светом. У двери лечебного крыла лежал Самуэль, прижимая ладонь к плечу. Рядом валялась его рация.
— Их было трое, — выдохнул он. — Один пошёл к мальчику. Двое к гаражу.
Клара опустилась рядом.
— Где Маттео?
Самуэль указал на процедурную.
— Он сам закрылся внутри.
Дверь не открывалась. Из-за неё донёсся стук.
Три удара.
Пауза.
Три удара.
— Это наш условный сигнал, — сказала Клара. — Я научила его так сообщать, если он не может говорить.
— Маттео, это я!
— Папа, — донеслось изнутри.
Я почувствовал, как внутри что-то рвётся. Он говорил. Он боялся. И всё равно не сдался.
— Отойди от двери, сынок!
Клара заметила на полу тонкую полоску масла.
— Не открывайте. Дверь подпилили с другой стороны.
Она достала из сумки маленький хирургический нож.
— Что вы собираетесь делать?
— Вытащить петлю.
— Вы умеете это?
— Я два года работала в полевом госпитале. За это время научилась открывать не только замки.
Она просунула лезвие в щель. Через минуту петля поддалась, и мы ворвались внутрь.
Маттео лежал под процедурным столом, прижав к груди медный медальон. На полу рядом с ним лежал человек в маске. Он не двигался.
— Я не трогал его, — сказал Маттео. — Он упал.
У нападавшего из кармана выпал телефон. На экране стояла фотография Доминика и сообщение: «Уберите мальчика до пяти утра. Винсент должен остаться без свидетеля».
Я вернулся в погреб.
Доминик сидел на полу, скованный наручниками, и смотрел на меня с усталой злостью.
— Ты думал, что Елена была единственной, кто знал правду?
Он отвернулся.
— Я не хотел убивать её.
— Но хотел получить деньги.
— Мне обещали новую жизнь.
— А ты получил приказ убить Маттео.
— Нет. Я должен был заставить тебя подписать передачу компании.
Клара, стоявшая у лестницы, резко подняла голову.
— Какой компании?
Доминик рассмеялся.
— Той, которую Винсент собирался отдать фонду имени Елены.
Я замер.
Елена действительно просила меня оформить семейный медицинский фонд. После взрыва я отложил бумаги, уверенный, что её убили из-за моей работы.
— Кто стоял за тобой? — спросил я.
Доминик назвал имя.
Мой брат Марко.
Я не видел его три года. Именно ему я поручил вести дела, пока сам сидел возле больницы Маттео.
Марко хотел не мою смерть. Он хотел всё, что осталось после меня.
На рассвете я позвонил ему сам.
— Ты отправил людей в мой дом.
— Винсент, ты слишком долго прятал мальчика. Он болен, напуган, бесполезен для управления.
— Он услышал, как Доминик убил Елену.
На другом конце провода стало тихо.
— Ты ничего не докажешь.
— Мне не нужно доказывать это тебе. Маттео всё услышал.
— Ребёнок не может свидетельствовать против семьи.
— Он может говорить. И теперь его услышат.
Марко приехал к полудню вместе с двумя бухгалтерами. Он вошёл в кабинет, поправляя золотые запонки, будто пришёл на деловую встречу.
— Где документы на фонд? — спросил он.
— У меня.
— Ты собираешься отдать Елене то, что построил я?
— Ты ничего не построил.
— Я удерживал компанию, пока ты изображал убитого мужа.
Клара поставила на стол папку.
— А это удерживала Елена.
Внутри лежали банковские выписки, копии переводов и подписи Марко. Он месяцами перечислял деньги людям Доминика, а затем оформлял платежи как расходы на охрану.
Марко побледнел.
— Где ты это взяла?
— В архиве больницы, — ответила Клара. — Елена передала мне второй пакет, когда поняла, что может не выжить. Я не доверяла вашей охране.
Я посмотрел на неё.
— Почему вы пришли сюда только сейчас?
— Потому что Маттео был единственным, кто мог подтвердить её слова. Я искала способ вернуть ему голос, а не превратить его в оружие.
Марко резко схватил папку.
Маттео, сидевший у стены, поднял правую руку.
Пальцы дрожали.
Он указал на Марко.
— Ты… был… с Домиником.
Марко отступил.
— Я был в машине сзади, — прошептал Маттео. — Ты сказал маме, что папа всё потеряет.
Я закрыл глаза. Боль оказалась сильнее ярости. Не потому, что брат предал меня. Потому что Маттео носил эту ночь внутри четырнадцать месяцев, пока я охранял стены и не замечал его самого.
Я подписал передачу компании независимому совету фонда Елены. Не Марко. Не себе. Фонду, который будет оплачивать лечение детей, переживших взрывы и травмы.
Марко потерял контроль над счетами в тот же день.
Доминик признался во всём, когда понял, что Марко больше не сможет ему заплатить. Нападавшего передали властям вместе с документами. Я не присутствовал на заседаниях и не просил для них особого наказания. Мне было достаточно, что их имена оказались там, где им и полагалось быть.
Самым трудным был разговор с Маттео.
Мы сидели в физиотерапевтическом зале через неделю после той ночи. За стеклом стоял тренажёр с ремнями и весами. На столе лежал медный медальон.
— Ты злишься на меня? — спросил я.
— Да.
— За что?
Маттео долго подбирал слова.
— Ты смотрел на камеры. Не на меня.
Я не стал спорить.
— Я боялся тебя потерять.
— И потерял.
Эти два слова ударили точнее любой пули.
Клара стояла у аппарата и делала вид, что проверяет ремень.
— Можно я попробую? — спросил Маттео.
— Можно, — сказала она.
Он поднял левую ногу на несколько сантиметров. Лицо исказилось от боли, но он не остановился.
Я хотел броситься к нему и прекратить упражнение.
Клара перехватила мой взгляд.
— Не решайте за него.
Я кивнул.
Маттео опустил ногу. Потом снова поднял.
На третий раз он попросил:
— Папа, считай.
Я встал рядом с ним.
— Раз.
Он напрягся.
— Два.
Его пальцы вцепились в ремень.
— Три.
Он посмотрел на меня и впервые за долгое время улыбнулся не из вежливости и не из жалости.
Клара застегнула на медальоне новую цепочку и вернула его Маттео.
— Это было мамино, — сказал он.
— Теперь оно твоё.
Маттео сжал медальон в ладони.
Потом попросил отвезти его к машине, той самой, что стояла в закрытом гараже под чехлом.
Я хотел отказаться.
Он посмотрел прямо на меня.
— Я сам решу, чего бояться.
Мы остановились перед искорёженным корпусом. Внутри ещё пахло металлом и гарью. Я приготовился увидеть, как сын отвернётся.
Но Маттео попросил поднять его ближе к дверце.
Клара помогла ему коснуться ладонью обугленной панели.
— Мама здесь умерла, — сказал он.
— Да.
— Но я здесь выжил.
Я не нашёл ответа. Поэтому просто положил свою руку поверх его руки.
Маттео не отстранился.
В его пальцах тихо звякнул медный медальон.
— Папа, — сказал он, глядя на разбитое место, где когда-то была дверь машины, — поехали дальше.
И на этот раз я не стал спрашивать, куда.
Пропустили начало?
