На моём юбилее свекровь подарила мне страшное ожерелье, а после слов свёкра за столом перестали дышать

На моём тридцать пятом дне рождения свекровь положила передо мной ожерелье из детских бутылочек и пустышек, а потом предложила всем рассмотреть его поближе.

В ресторане пахло запечёнными яблоками, корицей и дорогим воском от свечей. На белой скатерти блестели бокалы, рядом с моей тарелкой лежала маленькая карточка с надписью «Анне». Я взяла бархатную коробочку и на секунду поверила, что Сьюзен наконец решила перестать воевать со мной.

— Я сама выбирала каждую деталь, — сказала она. — Представляешь, сколько времени ушло на поиски таких крошечных бутылочек?

Томас коснулся моей ладони под столом.

— Мам, не надо.

Я открыла коробку.

Внутри лежала цепочка, к которой были прикреплены розовые и голубые пластмассовые бутылочки, соски и пустышки. На одной бутылочке висела крошечная серебряная бирка: «Для будущей мамы».

У меня пересохло во рту.

Четыре года мы с Томасом пытались стать родителями. Уколы, обследования, две неудачные попытки искусственного оплодотворения, больничные коридоры с запахом хлорки. А потом врач сказал, что беременность для меня почти невероятна. Я тогда сидела в машине возле клиники и смотрела, как капли стекают по лобовому стеклу. Томас обнимал меня, а я боялась даже плакать.

Сьюзен знала всё.

— Ну же, надень, — засмеялась она. — Если настоящие тебе не пригодятся, пусть хотя бы эти будут на шее.

Кто-то за дальним концом стола неловко кашлянул. Моя двоюродная сестра опустила глаза в салат. Я чувствовала, как под воротником платья разгорается жар.

— Это не смешно, — сказал Томас.

— Господи, какая трагедия, — Сьюзен закатила глаза. — Она всегда всё принимает близко к сердцу.

Я хотела встать и уйти, но пальцы вцепились в край стула. Мне было страшно показать ей, что она попала точно в самое больное место.

Тогда Матвей, мой свёкр, медленно положил вилку рядом с тарелкой. Все эти годы, когда Сьюзен переходила границу, он говорил: «Она просто такая». Я ждала этих слов и сейчас.

Но он поднял ожерелье.

— Ты заказала его специально? — спросил он.

— Конечно. Разве не мило?

Матвей провёл большим пальцем по серебряной бирке. Его лицо изменилось, будто он увидел не украшение, а улику.

— И ты долго выбирала эти детали?

— Я же сказала, долго.

Он посмотрел на Томаса, потом на меня.

— Анна, ты когда-нибудь видела эту надпись раньше?

— Нет, — прошептала я.

Сьюзен резко протянула руку.

— Отдай мне коробку.

Матвей не отдал.

— Нет, Сьюзен. Сегодня ты объяснишь, почему именно эта вещь оказалась у Анны.

— Потому что это шутка!

— Шутки не прячут в сейфе, — тихо ответил он.

У меня похолодели пальцы. Сьюзен побледнела.

Матвей сунул руку во внутренний карман пиджака и достал тонкую папку с медной застёжкой. Томас поднялся.

— Папа, что происходит?

Матвей положил папку на скатерть, щёлкнул застёжкой и сказал:

— Происходит то, что я слишком долго молчал. И сегодня Анна должна узнать, почему её лечение каждый раз заканчивалось одинаково…

ЧАСТЬ 2

Матвей раскрыл папку, но не стал сразу показывать бумаги. Он вынул из неё несколько квитанций и разложил их возле свечи. На каждой стояла печать клиники, где мы проходили лечение.
— Что это? — спросил Томас.
— Счета, — ответил Матвей. — Только оплачены они не Анной и не Томасом.
Сьюзен резко встала, задев локтем бокал. Красное вино растеклось по скатерти, словно кто-то пролил кровь.
— Матвей, прекрати этот спектакль.
— Спектакль устроила не я, — сказал он. — И не ты сегодня решаешь, когда он закончится.
Я смотрела на даты. За три дня до каждой процедуры кто-то перечислял деньги на счёт медицинской сестры из вашей клиники. Я помнила эту женщину: она всегда встречала меня у кабинета и говорила, что врач занят, что анализы нужно пересдать, что перенос лучше отложить.
— Ты хочешь сказать, что кто-то вмешивался в наше лечение? — спросил Томас.
— Я хочу сказать, что сначала проверил всё трижды.
Сьюзен схватила одну квитанцию.
— Эти бумаги ничего не доказывают. Я помогала вам оплачивать процедуры.
— Ты никогда не помогала, — сказал Томас. — Ты говорила, что деньги лучше беречь.
— Я хотела защитить вас от разочарования!
От этих слов у меня задрожали колени.
— От какого разочарования? — спросила я.
Сьюзен посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло раздражение, а не раскаяние.
— От того, что ты всё равно не сможешь стать матерью.
Томас оттолкнул стул.
— Замолчи!
Матвей вынул из папки лист с подписью и положил его передо мной. Подпись была моей. Я узнала каждую неровность, но не помнила этого документа.
— Здесь написано, что ты отказалась от дальнейшего лечения, — сказал Матвей. — Врач получил его за неделю до второй попытки.
— Я ничего не подписывала.
Сьюзен молчала. Только ноготь её большого пальца царапал лакированный край стола.
В ресторан вошла пожилая женщина в зелёном шарфе. Я видела её раньше возле клиники, но не знала имени. Матвей кивнул ей.
— Это Елена Павловна. Она работала администратором и сохранила копии журналов.
— Я не хотела вмешиваться, — сказала она. — Но сегодня не смогла больше смотреть, как вас ломают.
Елена Павловна достала записную книжку.
— В день первой попытки госпожа Сьюзен приехала к нам раньше вас. Она сказала, что действует от имени семьи и что перенос нужно отменить.
Томас уставился на мать.
— Ты была там?
Сьюзен отступила, зацепившись каблуком за ножку стула.
— Я просто поговорила с человеком.
— Ты сорвала лечение, — произнесла я.
Она открыла рот, но вместо ответа раздался звонок её телефона. На экране высветилось имя, которого никто за столом не знал.
Сьюзен прочитала сообщение и вдруг прижала телефон к груди.
Матвей посмотрел на неё.
— Что там написано?
Она прошептала:
— Они нашли второй договор…
И в этот момент за спиной Елены Павловны раздался голос, от которого Томас побледнел…

ЧАСТЬ 3

— Я нашла его в архиве, — сказала женщина, вошедшая в зал. — И принесла не только договор.
Это была доктор Вера Соколова, специалист, у которого мы проходили последнюю попытку. В руке она держала коричневую папку с печатью клиники.
Сьюзен попятилась.
— Вера, ты не имеешь права.
— Имею, — ответила врач. — Потому что именно я позволила вам думать, будто решение принял лечащий врач.
В ресторане стало так тихо, что я услышала, как остывает воск в свече.
Доктор положила на стол договор.
— За месяц до процедуры Сьюзен принесла нотариально заверенное распоряжение. В нём утверждалось, что Анна отказалась от переноса эмбриона и просила уничтожить все материалы.
— Это подделка, — сказал Томас.
— Нет, — произнесла доктор. — Подпись поддельная, но документ настоящий в другом смысле. Его составил адвокат Сьюзен. А деньги за это поступили с её личного счёта.
Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Зачем? — спросила я.
Сьюзен резко повернулась ко мне.
— Потому что ты собиралась забрать у моего сына всю его жизнь!
Томас застыл.
— Что ты несёшь?
— Ребёнок изменил бы его. Он ушёл бы от меня, как ушёл твой отец, когда ты был маленьким. Я не собиралась снова остаться одной.
Матвей закрыл глаза.
— Ты разрушила их семью, чтобы удержать сына возле себя.
— Я платила за лечение! — крикнула Сьюзен. — Я имела право знать, чем всё закончится!
— Ты платила не за лечение, — сказала доктор. — Ты платила за отмену.
Елена Павловна достала ещё один лист.
— А это журнал посещений. В нём указано, что Сьюзен забрала копии медицинских заключений и подменила адрес электронной почты Анны. Все уведомления приходили ей.
Томас смотрел на мать так, будто видел незнакомого человека.
— Поэтому мне говорили, что Анна сама отказалась?
Сьюзен протянула к нему руки.
— Я хотела уберечь тебя.
— От жены? От собственного ребёнка?
Я не плакала. Слёзы кончились ещё в той машине возле клиники, только теперь я поняла, почему.
Матвей поднял ожерелье и разорвал тонкую цепочку. Пластмассовые бутылочки посыпались на белую скатерть.
— Ты сделала из её боли украшение, — сказал он. — А теперь посмотри, что ты сама наделала на всю семью.
Сьюзен схватила сумку.
— Я не останусь здесь, пока вы все меня обвиняете.
— Останешься, — ответил Матвей. — В сумке лежит второй договор. Тот, который ты подписала с клиникой. Там указано, что ты получила доступ к их архиву.
Телефон Сьюзен снова зазвонил. Она взглянула на экран и побелела.
— Это банк, — прошептала она.
Томас забрал телефон, включил громкую связь.
Женский голос сообщил, что со счёта Сьюзен снята крупная сумма и что получатель уже подал требование о возврате денег.
Матвей нахмурился.
— Кто отправил это требование?
В трубке назвали имя адвоката. Я знала его: это был человек, который много лет вёл дела отца Томаса.
Сьюзен села, прижав ладонь к груди.
— Нет. Он не мог узнать…
— Узнать что? — спросил Томас.
Она посмотрела на меня и произнесла:
— Вторая попытка была не последней. В клинике всё ещё хранится ваш эмбрион.
Доктор Соколова кивнула.
— Хранился. Но сегодня утром кто-то подал заявление о его уничтожении…