ЧАСТЬ 4
Я едва успела прочитать имя, как Виктор вырвал телефон из руки Павла.
— Не отвечай, — сказал он.
— Почему?
— Потому что она ничего не понимает.
— Тогда тебе нечего бояться.
Я протянула руку.
Виктор отступил.
На сцене под ногами хрустнуло стекло — кто-то разбил бокал, отступая от нашего разговора. Гости уже не пытались делать вид, что это обычный аукцион. Ведущая стояла у занавеса, прижимая к груди карточки лотов. Директор отеля прошептал официанту, чтобы тот прекратил подавать шампанское.
Телефон зазвонил снова.
Павел посмотрел на меня.
— Ответьте сами.
— Если это ловушка?
— Тогда она всё равно уже захлопнулась. Вопрос только в том, для кого.
Я нажала на зелёную кнопку.
— Анна? — раздался женский голос.
— Да.
— Меня зовут Марта Орлова. Я мать Павла. Я сейчас у нотариуса вместе с документами на здание фонда.
Виктор закрыл глаза.
— Что вы хотите? — спросила я.
— Чтобы вы знали: это здание никогда не принадлежало компании Виктора. Мой муж передал его фонду двадцать лет назад, но в договоре указал условие. Если фондом начнёт распоряжаться человек, использующий пожертвования не по назначению, право управления переходит к совету жертвователей.
Павел медленно кивнул.
— Почему вы молчали столько лет? — спросила я.
— Потому что Павел просил дать вам самой увидеть, кто рядом с вами. Я не хотела превращать вас в женщину, которую спасают чужие деньги.
Эти слова ударили сильнее, чем насмешки в зале.
Я вспомнила последние годы: как Виктор заставлял меня подписывать поздравительные открытки для доноров, но не пускал на заседания; как говорил, что благотворительность — это красивая вывеска; как однажды оттолкнул мою папку с отчётами и сказал, что женщинам лучше заниматься интерьером.
Я считала это жестокостью.
Оказалось, это была подготовка к краже.
— Марта, — сказал Виктор, — вы уничтожаете дело своего мужа.
— Нет, Виктор. Я возвращаю его тем, кому оно предназначалось.
Он резко повернулся ко мне.
— Ты думаешь, эти люди будут рядом с тобой? Павел хочет контроль над фондом, Ирина хочет мести, а ты останешься с пустыми руками.
— С пустыми руками я уже жила, — ответила я. — Просто раньше рядом стоял ты и называл это браком.
Виктор ударил ладонью по кафедре.
— Я спасал компанию!
— За счёт фонда?
— У меня были долги!
Наконец он сказал это сам. Без красивых слов, без улыбки и микрофона.
— Кредиторы забрали бы всё, — продолжил он. — Я собирался вернуть деньги после сделки.
— Какой сделки?
Ирина подняла третий документ.
— Продажи компании иностранному холдингу. Виктор уже подписал предварительное соглашение. Вместе с контрольным пакетом Анны.
Я почувствовала, как под платьем задрожала кожа.
— Ты хотел продать мои акции?
— Я хотел спасти нас!
— Нет. Ты хотел спасти своё имя.
Виктор посмотрел на меня, и на мгновение в его лице мелькнул прежний человек — тот, за кого я когда-то вышла замуж. Уставший, испуганный, почти живой.
— Анна, я исправлю всё. Только подпиши отсрочку. Нам нужно время.
Павел положил передо мной ручку.
— Вы можете заблокировать сделку. Но тогда фонд останется без денег до утра.
— Сколько нужно?
— Сто тысяч — моя ставка за ужин, — сказал Павел. — Я перевёл их на временный счёт фонда. Но банк требует подпись нового распорядителя.
Я посмотрела на документ. Моя фамилия была напечатана внизу. Рядом оставалось пустое место.
Рука всё ещё болела от броши, которую я сжимала весь вечер. Я сняла её и положила рядом с бумагами. Острый край оставил на ладони тонкую красную полоску.
— Вы уверены? — спросила Ирина.
— Нет.
— Тогда почему?
— Потому что дети не должны платить за то, что взрослый мужчина перепутал спасение с присвоением.
Я подписала документ.
Виктор качнулся, будто из-под него вынули пол.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Я возвращаю деньги туда, откуда они пришли.
В этот момент на телефоне Виктора высветилось уведомление: банк отклонил его распоряжение. Через секунду пришло второе — покупатель отказался от сделки по компании после получения отчётов фонда.
Виктор прочитал оба сообщения.
Павел не торжествовал. Ирина тоже молчала. Только ведущая сняла с микрофона табличку с названием следующего лота и положила её на стол.
На ней было написано: «Ужин с Анной».
Я взяла табличку и повернула к залу.
— Аукцион продолжается, — сказала я.
Кто-то нервно засмеялся.
— Но теперь лот изменён. Я ужинаю с теми, кто внесёт деньги на отопление приюта. Не ради шутки и не ради моего мужа.
Павел поднял руку.
— Сто тысяч уже внесены.
Ирина достала список расходов.
— Этого хватит на три месяца.
— Тогда оставшиеся ставки направьте на лекарства, — сказала я.
В зале поднялись руки. Не шумно, не напоказ. Одна за другой.
Женщина, которая раньше смеялась громче всех, подошла ко мне после аукциона. В руке она держала карточку пожертвования.
— Я не знала, что происходит, — прошептала она.
— Теперь знаете.
— Простите.
Я кивнула. Не потому, что боль исчезла. Просто в тот вечер мне больше не хотелось тратить на неё остаток сил.
Виктор стоял у пустой сцены. Его костюм был безупречен, галстук завязан идеально, а рядом валялась сорванная карточка лота. Он смотрел на неё так, словно впервые видел цену собственной шутки.
— Ты правда уйдёшь? — спросил он.
— Я уйду не от тебя.
Он поднял глаза.
— Тогда от чего?
Я забрала со стола свою серебряную брошь, но не приколола её обратно к платью.
— От женщины, которой ты приказал стать, чтобы самому казаться большим.
Павел открыл передо мной список нуждающихся семей, а Ирина уже звонила в банк и диктовала номер счёта. На первой странице значилось имя девочки из приюта — ей требовалась операция в январе.
Я провела пальцем по строчке и сказала:
— Начнём с неё.
Павел передал мне ручку.
На сцене погасли свечи, но под стеклом оставался свет от таблички с новым названием лота: «Ужин ради тех, кто ждёт помощи».
