ЧАСТЬ 4
На фотографии была моя квартира.
Не просто адрес. В объявлении стояли фотографии каждой комнаты, включая спальню, где под покрывалом лежала моя ночная рубашка.
В описании было написано: «Собственник срочно продаёт в связи с переездом. Документы готовы».
Ниже стоял номер Карины.
Я смотрела на экран и чувствовала не ярость, а странную ясность. Все последние дни складывались в одну линию: внезапный приезд, сумки в коридоре, разговоры о первом взносе, её попытка узнать про Николая, фотография моего паспорта.
Она не просила помощи.
Она уже распоряжалась моей жизнью.
— Кто покупатель? — спросила я.
— Мужчина по имени Артём, — ответил Николай. — Он внёс задаток риелтору.
— Задаток? — Тамара Сергеевна ахнула.
— Карина получила деньги?
Николай покачал головой.
— Пока нет. Покупатель перевёл их на счёт агентства. Но если завтра появятся настоящие документы, всё станет сложнее.
Руслан сел на стул и закрыл лицо руками.
Мирон подошёл ко мне, держа в ладони красную машинку.
— Бабушка, мы будем жить здесь?
Я присела перед ним.
— Ты будешь жить там, где взрослые не прячут правду.
Карина резко вскочила.
— Не смей настраивать его против меня!
— Я ничего ему не объясняю. Он просто слышит, как ты кричишь.
Николай предложил поехать в нотариальную контору, но я остановила его.
— Сначала мне нужно поговорить с дочерью без чужих голосов.
Мы прошли в комнату. На подоконнике стояла банка с засушенной мятой, которую я собирала вместе с Кариной, когда она ещё училась в девятом классе. Тогда она простудилась перед контрольной и плакала, что не поступит никуда. Я сидела рядом до рассвета и гладила её по волосам.
Теперь она стояла у шкафа и сжимала ремень своей сумки.
— Я не хотела тебя обидеть, — сказала она.
— Ты хотела продать квартиру.
— Я хотела купить нам жильё.
— За мои деньги и моей подписью.
— Ты бы не согласилась.
— Верно.
Она вздрогнула, будто я призналась в чём-то жестоком.
— Ты всегда была против меня.
— Я оплатила твоё обучение.
— Ты потом напоминала об этом.
— Я ни разу не напоминала. Ты сама каждый раз приходила только тогда, когда нужны были деньги.
Карина отвернулась.
— Руслан без квартиры меня бросит.
— Он уже собирает вещи.
— Ты довольна?
— Нет.
— Тогда зачем всё это?
Я достала из папки банковские выписки и положила на кровать. Рядом легли квитанции за её аренду, счета за обследования, чек на школьный рюкзак Мирона и распечатка перевода за оборудование для кабинета, который она закрыла через семь месяцев.
— Потому что я устала путать любовь с обязанностью платить.
Карина провела пальцами по листам.
— Ты хранила всё это?
— Я бухгалтер в столовой. У меня привычка сохранять чеки.
Она вдруг села на край кровати и заплакала уже иначе — без крика, без попытки прикрыть лицо.
— Я боялась, что ты выберешь его.
— Я вышла замуж за Николая, а не отдала ему квартиру. Она была моей до брака и останется моей. Ты знала это, если хоть раз открывала документы.
— Я думала, он заберёт тебя и ты забудешь нас.
— Ты поэтому решила забрать всё раньше?
Карина не ответила.
В дверях стоял Руслан. В руках у него была коробка с квадрокоптером.
— Я позвонил риелтору, — сказал он. — Объявление сняли. Я верну ему задаток из денег за машину.
Карина подняла голову.
— Ты не обязан.
— Обязан. Я подписывал бумагу.
— Ты же сказал, что не собирался.
— Не собирался. Но подписал.
Он положил коробку на пол.
— Квадрокоптер продам. Остальное возьму в долг. Но жить здесь мы больше не будем.
Карина вцепилась в его рукав.
— Ты оставишь меня с ребёнком?
— Нет. Я оставлю попытку стать собственником чужого дома.
Эта фраза повисла между ними тяжелее любого обвинения.
Через час мы встретились с Артёмом и риелтором в нотариальной конторе. Артём оказался не мошенником, а обычным учителем физики, который продал комнату матери и искал квартиру для себя и сына. Он выглядел растерянным.
— Я не знал, что объявление разместил не собственник, — сказал он. — Мне показали паспорт и выписку.
— Копию выписки? — спросила я.
— Да.
Нотариус просмотрела документы и позвонила в регистрационную службу. Поддельное согласие внесли в папку как черновик, но регистрацию ещё не начинали. Это спасло нас от долгих разбирательств и чужого кредита, который мог бы повиснуть на моей квартире.
Потом нотариус посмотрела на Руслана.
— Вы понимаете, что такая подпись может иметь серьёзные последствия?
— Понимаю.
Я ожидала, что он начнёт оправдываться. Но Руслан достал из кармана паспорт и положил его на стол.
— Я сам напишу объяснение. И оплачу проверку подписи.
Карина резко повернулась к нему.
— Ты хочешь посадить меня?
— Я хочу, чтобы мы перестали врать.
Я не стала требовать, чтобы их немедленно наказали. Не из жалости к Карине и не ради Руслана. Просто я понимала: если отдать всё на волю крика и мести, Мирон снова окажется между взрослыми, которые не умеют отвечать за свои поступки.
Мы составили договор: они освободят квартиру через пять дней, вернут мне деньги по расписанию, а Карина подпишет отказ от любых претензий на продажу. Николай настоял, чтобы всё оформили у нотариуса.
Карина подписала первой.
Рука у неё дрожала.
— А если я не справлюсь с выплатами? — спросила она.
— Тогда придёшь и скажешь правду. Не принесёшь коробку зефира вместо семисот тысяч. Не будешь говорить, что я почти на пенсии и мне ничего не надо.
Она опустила глаза.
— Прости меня, мама.
Я долго смотрела на её подпись.
— Я тебя слышу. Но доверие возвращают не словами.
— Чем тогда?
— Тем, что ты сделаешь завтра.
На следующий день Карина пришла в столовую, где я работала. Она ждала меня у служебного входа с Мироном и двумя тяжёлыми пакетами. В одном были мои банки с мятой и полотенце с вышитым петухом. В другом — все её вещи, которые она успела занести в квартиру.
— Мы заберём остальное вечером, — сказала она.
— Хорошо.
Мирон протянул мне красную машинку.
— Она будет у тебя, бабушка. Чтобы ты не скучала.
Я улыбнулась и вернула её ему.
— Возьми. Мне есть о чём помнить и без неё.
Карина посмотрела на меня.
— Ты правда оставишь квартиру себе?
— Да.
— И Николай будет жить с тобой?
— Когда захочет. Не потому, что ему негде ночевать, а потому, что мы так решили.
Она кивнула.
Вечером они уехали в комнату к сестре Руслана. Квадрокоптер исчез из розетки, на балконе снова можно было снять мои халаты, а в маленькой комнате никто не сбивался на семнадцати, начиная счёт заново.
Через неделю Карина принесла первый перевод. Небольшой, почти смешной рядом с семьюстами тысячами. Но она принесла его сама, без слёз и требований.
Я положила квитанцию в папку.
Не рядом с поддельной подписью.
На отдельный лист.
А потом Николай позвонил и спросил, можно ли ему привезти внуку настольную игру. Я сказала, что можно, но только если он позволит Мирону самому выбрать правила.
Мальчик сидел на полу и снова выстраивал машинки в ряд. На этот раз он дошёл до двадцати и не сбился.
— Бабушка, смотри, я всё правильно посчитал!
Я посмотрела на него, на свою квартиру, на папку с двумя совершенно разными подписями и ответила:
— Да, Мироша. Сегодня ты всё посчитал правильно.
Пропустили начало?
