ЧАСТЬ 4
— Покупатель — Сергей Климов, — сказала Наташа. — Твой двоюродный брат.
Дмитрий схватился за спинку стула.
— Он просто посредник.
— Посредник не вносит задаток за квартиру, которой не владеет, — ответила Наташа. — И не приносит нотариусу доверенность от собственника.
Я посмотрела на Дмитрия.
— У тебя есть доверенность?
Он молчал.
Наташа продолжила, уже обращаясь не ко мне, а к человеку рядом с собой:
— Игорь Сергеевич, скажите ей сами.
В трубке послышался голос нотариуса:
— В доверенности стоит подпись, похожая на вашу. Но документ составлен с нарушениями. Я отказался проводить сделку, пока вы лично не подтвердите согласие.
Воздух вернулся в мои лёгкие, но легче не стало.
Дмитрий медленно сел.
— Я всё верну.
— Что именно? — спросила я. — Деньги? Три месяца лжи? Подпись? Или время, которое я потратила, думая, что у нас просто трудный период?
Он провёл ладонями по коленям. На манжете рубашки темнело пятно от чая.
— Я не хотел, чтобы ты осталась без всего.
— Поэтому подготовил продажу квартиры без меня?
— Я думал, что смогу закрыть долг до сделки.
— А если бы не смог?
Он поднял глаза.
— Я бы объяснил.
— Когда? После того как мои вещи вынесли бы на улицу?
Валентина Петровна смотрела на сына так, будто пыталась узнать его по лицу.
— Ты говорил, что Оксана согласна, — сказала Алина.
— Я ошибся.
— Нет. Ты соврал.
Алина открыла футляр и достала серьги. Они легли на стол рядом с холодной чашкой.
— Я не знала, что деньги общие, — произнесла она. — Он сказал, что заработал их на продаже оборудования.
— Ты знала, что он женат, — ответила я.
Она вздрогнула.
— Знала.
— И знала, что он собирается продать квартиру?
— Знала. Но думала, что ты подписала согласие.
— Почему пришла сегодня?
Алина долго смотрела на серьги.
— Потому что он перестал отвечать. Потом я увидела письмо из банка. В нём было написано, что после сделки на квартире останется обременение. Он хотел отдать мне часть денег, а сам собирался скрыться от кредиторов.
Дмитрий вскочил.
— Ты не имела права читать мои письма!
— А ты не имел права строить свою жизнь на чужом имени, — отрезала она.
Это был неожиданный удар. Я думала, Алина пришла защищать себя. Оказалось, она пришла, потому что поняла: Дмитрий собирался обмануть и её тоже.
Наташа прислала мне фотографию договора. На последней странице стояла подпись Дмитрия как доверенного лица. Рядом — фамилия Сергея Климова.
Я увеличила изображение.
— Ты сказал, что Сергей только помогает с поиском покупателя.
— Так и было.
— Тогда почему в договоре написано, что он получает комиссию от всей суммы?
Дмитрий ничего не ответил.
Валентина Петровна закрыла глаза.
— Сколько ты должен?
— Это неважно.
— Сколько?
— Два миллиона триста тысяч.
Число повисло над столом.
Я вспомнила все месяцы, когда покупала самые дешёвые продукты, переносила оплату лечения и говорила себе: «Он просто устал». В это время Дмитрий продавал нашу квартиру, прятал долги и дарил другой женщине серьги, оплаченные из денег, которые я зарабатывала ночными сменами.
Но я не закричала.
Я достала из папки лист, который он пытался спрятать, и положила перед ним.
— Завтра мы идём в банк вместе. Ты признаёшь все переводы и подписываешь соглашение о возврате денег. Квартиру мы не продаём. Машину тоже не трогаем. Ты передаёшь мне доступ к счетам и выезжаешь из этой квартиры сегодня.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прекращаю жить рядом с человеком, который оформлял мою жизнь без моего согласия.
— А если я не подпишу?
Я посмотрела на нотариальную отметку и на его поддельную доверенность.
— Тогда документы уйдут туда, где подделки перестают быть семейной ссорой.
Он побледнел.
Не от слова «развод». От потери контроля.
И всё же я не хотела, чтобы его мать узнала о долгах от чужих людей. Поэтому рассказала ей сама, без смягчений. Валентина Петровна слушала, держась за край стола, а потом сняла с пальца тонкое золотое кольцо.
— Это его отцовское, — сказала она. — Я отдам его кредитору. Не тебе. Ему. Пусть хоть чем-то отвечает за свои решения.
Дмитрий резко повернулся.
— Мама, ты не можешь.
— Могу. И ещё могу сегодня же рассказать Сергею, что ты использовал его имя.
Телефон Дмитрия зазвонил. Он посмотрел на экран и вздрогнул.
— Это Сергей?
— Да.
— Не бери.
Я нажала кнопку ответа и включила громкую связь.
— Дима, — сказал Сергей без приветствия, — ты обещал, что жена подпишет. Покупатель уже приехал. Если завтра сделки не будет, с тебя потребуют задаток.
— Успокойся, — прошептал Дмитрий.
— Это ты меня успокой. Ты говорил, что всё согласовано. Я не собираюсь платить за твою семейную драму.
— Сергей, — сказала я, — ваша доверенность поддельная. Завтра нотариус передаст сведения о попытке сделки.
На том конце повисла пауза.
— Дмитрий, что ты натворил?
— Не втягивай меня, — прошипел он.
— Ты сам втянул, — ответила я.
Сергей отключился.
Дмитрий остался сидеть, глядя на телефон. Перед ним лежали серьги, папка и лист с его подписью. Три вещи, которыми он пытался купить будущее, спрятать прошлое и заставить меня поверить в ложь.
Алина взяла футляр.
— Я верну их в магазин.
— Не мне, — сказала я.
— Знаю.
Она положила рядом чек.
— Пусть деньги вернутся на счёт. Если магазин откажется, я сама отдам эту сумму.
Я посмотрела на неё. Прощения между нами не было. Но впервые за вечер рядом со мной стоял человек, который не просил меня закрыть глаза.
Дмитрий поднялся.
— Куда мне идти?
Валентина Петровна указала на коридор.
— В комнату сына. Собирай вещи.
Он застыл.
— Мама…
— Не называй меня так, пока не вернёшь ей всё, что взял.
Через десять минут Дмитрий вышел из квартиры с одной сумкой. Не потому, что его победили криками. Просто каждый предмет вокруг него вдруг стал свидетельством: ключи от ячейки, папка с бумагами, пустой футляр, телефон с непринятыми звонками.
У порога он остановился.
— Оксана, я действительно любил тебя.
Я посмотрела на его руки.
— Любовь не подделывает подпись.
Он ушёл.
На следующий день нотариус отменил подготовку сделки, банк зафиксировал спорные переводы, а Сергей прислал мне копию переписки, где Дмитрий обещал ему комиссию и просил «не задавать лишних вопросов». Это стало последним доказательством, после которого Дмитрий уже не мог назвать случившееся недоразумением.
Я не стала добиваться для него наказания ради мести. Но потребовала вернуть деньги по графику, продать его машину и отказаться от доли в совместных накоплениях. Он подписал всё сам. Рядом сидела Валентина Петровна и следила, чтобы он не пропустил ни одной строки.
Серьги Алина всё-таки вернула в магазин. Деньги пришли на карту через три дня. Я смотрела на выписку и чувствовала не радость, а усталость, которая наконец получила название.
Вечером Наташа позвонила.
— Ты уверена, что справишься?
— С чем?
— С тем, что он теперь будет приходить за каждой подписью и каждым платежом.
Я посмотрела на папку. Внутри лежал новый договор, составленный уже без его имени.
— С документами справлюсь, — сказала я. — А с памятью придётся разбираться дольше.
Валентина Петровна сидела напротив и перебирала отцовское кольцо, которое так и не отдала кредитору.
— Оксана, — тихо сказала она, — оставь его себе.
— Почему?
— Потому что мой муж когда-то помог вам купить эту квартиру. А мой сын чуть не отнял её. Пусть хотя бы одно решение в этой семье окажется честным.
Я не взяла кольцо.
— Отдайте его ему, когда он закроет последний долг.
Она кивнула.
На столе остался только пустой футляр от серёжек. Я убрала его в коробку с бумагами не как память о Дмитрии, а как напоминание о том вечере, когда одна маленькая покупка показала цену большой лжи.
Через неделю Валентина Петровна принесла мне квитанцию о первом платеже. Внизу, под суммой, Дмитрий написал от руки: «Получила Оксана». Буквы были неровными, но подпись — настоящей.
Я провела пальцем по чернилам и сказала:
— Вот теперь это действительно твоя подпись.
Пропустили начало?
