ЧАСТЬ 4
Я не успела задать следующий вопрос.
Связь оборвалась.
Брендан стоял у письменного стола, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели.
— Что она сказала? — спросила Виктория, появившаяся в дверях.
— Что деньги фонда переводились не только Саманте.
Рэймонд уже набирал номер.
— Нора, не уезжай из дома. Утром совет должен увидеть все документы.
— Я останусь.
— И не подписывай ничего, что принесёт Брендан.
— Я знаю.
Он помолчал.
— Нет, Нора. Ты пока ещё надеешься, что объяснение окажется менее страшным.
Эти слова больно задели меня, потому что были правдой.
Я хотела верить, что Брендан был просто жестоким, жадным и увлечённым другой женщиной. В таком человеке всё казалось бы понятным. Но неизвестный счёт означал, что за историей с Хлоей скрывалось что-то ещё.
В три часа ночи я услышала машину у дома.
На крыльцо поднялась Саманта. Её идеальная причёска рассыпалась, на пальто темнели пятна снега, а в руке она держала маленькую кожаную папку.
Брендан выбежал в холл.
— Ты не имела права приезжать.
— Я приехала не к тебе.
Она посмотрела на меня.
— Ты Нора?
— Да.
Саманта протянула папку.
— Здесь сведения о счёте, на который Брендан переводил деньги перед каждым заседанием совета.
— Зачем ты это отдаёшь?
— Потому что я думала, что он строит для нас новую жизнь. А потом узнала, что он использовал моё имя, чтобы скрыть платежи.
Брендан схватил её за запястье.
— Замолчи.
Я шагнула вперёд.
— Отпусти её.
Он разжал пальцы.
Саманта открыла папку. Там лежали банковские выписки, но получателем значился не её счёт. Деньги уходили в фонд «Сердце Хлои» — благотворительную организацию, которую создал мой отец ещё до свадьбы.
Я подняла глаза на Рэймонда, который приехал на рассвете.
— Ты знал?
— Знал о фонде. Но не знал, что Брендан получил к нему доступ.
Томас быстро проверил записи.
— Переводы шли на лечение детей, — сказал он. — Но последние суммы не исчезли. Они были направлены в клинику и оплачены анонимным жертвователем.
Я посмотрела на Брендана.
— Ты не украл эти деньги.
— Я пытался их вернуть, — сказал он хрипло. — Я взял средства фонда, чтобы оплатить операцию Хлое в другой клинике. Но операция сорвалась. Тогда я не смог признаться. Если бы совет узнал, что я использовал фонд без разрешения, компания рухнула бы.
— А потом ты задержал лекарство, чтобы скрыть первый перевод?
Он опустил взгляд.
— Я думал, что у нас ещё есть время.
— У Хлои его не было.
Брендан сел на край стула. Его лицо стало старше.
— Я хотел спасти её.
— Но когда не получилось, ты спасал себя.
Он ничего не возразил.
Это было хуже любого оправдания.
Утром в стеклянной комнате совета сидели девять человек. На столе лежали копии выписок, заявки на лекарство, письмо моего отца и заключение независимого бухгалтера.
Брендан вошёл последним.
— Я объясню всё сам, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Сегодня ты впервые выслушаешь остальных.
Томас рассказал о переводах. Ксимена — о приказах задерживать заявки. Саманта — о поддельных основаниях платежей. Потом Рэймонд передал председателю совета мой брачный договор.
— Согласно этому документу, Нора получает право голоса по акциям траста после смерти отца. Она может потребовать смены исполнительного руководства.
Виктория вскочила.
— Ты не можешь отнять компанию у собственной семьи!
Я повернулась к ней.
— Ваша семья отняла у меня время с дочерью. Компанию я не отнимаю. Я не дам ей дальше управлять людьми, для которых ребёнок был всего лишь строкой в таблице.
Председатель провёл голосование.
Брендан лишился должности в тот же день. Виктория ушла из совета. Ксимена сохранила работу, но только после того, как передала все архивы и подписала заявление о своей роли. Я не стала разрушать фонд. Напротив, перевела его управление в независимую медицинскую комиссию и открыла отдельный счёт для срочных лекарств.
Саманта вернула всё, что получила лично, и согласилась свидетельствовать перед финансовыми проверяющими. Она не стала моей подругой. Некоторые раны не превращаются в дружбу. Но однажды она принесла в фонд список детей, которым врачи отказали в помощи из-за задержек оплаты.
Я прочитала его до конца.
Брендан просил встретиться вечером в комнате Хлои.
— Я не знаю, зачем пришёл, — сказал он.
— Знаешь.
Он остановился возле кроватки.
— Ты правда любила меня?
Я посмотрела на пустое место, где стояла урна.
— Да.
Он закрыл глаза.
— Тогда почему ты отнимаешь у меня всё?
— Я отнимаю только то, чем ты прикрывал свою вину. Деньги, должность и право решать, чей ребёнок достоин помощи.
— А меня ты оставишь ни с чем?
— У тебя останется возможность каждый день помнить, что ты сделал.
Он кивнул. Не попросил прощения. Не стал обещать измениться. Просто достал из кармана маленький бумажный пакет.
Внутри лежала серебряная звезда с крышки урны.
— Она оторвалась, когда я переносил урну, — сказал он. — Я спрятал её в кабинете. Не знаю зачем.
Я взяла звезду.
На ладони осталась тонкая красная царапина.
Рэймонд ждал в коридоре с документами о передаче фонда. Я подписала их, а затем сама отнесла серебряную звезду в мемориальную комнату клиники, где теперь стояла табличка с именем Хлои и списком бесплатных лекарств для детей.
Под табличкой лежала первая новая заявка.
Её одобрили за четыре минуты.
Я провела пальцем по строчке с именем маленького пациента и услышала, как за стеклом врач зовёт медсестру:
— Препарат уже здесь. Начинаем сейчас.
Серебряная звезда блеснула на краю папки, и я ответила:
— Да, начинайте.
