ЧАСТЬ 4

— …а человека, которому отец собирался доверить всё дело, — закончила Карен, глядя на меня.

В мастерской стало тесно от запаха масла и чужого страха.

Диана не двигалась.

Я поднял латунный ключ с пола.

— Вокзал рядом. Едем.

— Ты никуда не поедешь, — сказала мать.

— Это не тебе решать.

— Дональд, если ты откроешь шкаф, ты разрушишь семью.

Я посмотрел на неё.

— Семью разрушил не ключ.

В 00:36 мы приехали на вокзал. Ночной зал ожидания был почти пуст. Автомат с кофе гудел у стены, а за стеклом дежурный уборщик толкал ведро по плитке.

Шкаф четырнадцать находился в дальнем ряду камеры хранения. Замок выглядел старым, но ключ вошёл легко.

Внутри лежали три вещи: плоская жестяная коробка, нотариальная папка и конверт с моим именем.

На конверте отец написал: «Открыть только после того, как Дональд услышит запись про Карен».

Диана дёрнулась.

— Не открывай.

Я даже не посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что твой отец хотел наказать меня после смерти.

— Значит, ты знаешь, что внутри.

Она сжала руки. Обручальное кольцо впилось в кожу.

— Я знаю, что он ошибался.

— Тогда тебе нечего бояться.

Я разорвал конверт. Внутри был один лист и фотография. На фотографии отец стоял у больничной койки, худой, с серым лицом, но держал в руках не документы, а детский рисунок Элли — ракету с огромным пламенем.

На обороте он написал: «Она должна знать, что её дед не отдал ей только деньги».

Лист оказался письмом.

«Дональд. Диана не знает всей правды о счёте. Я открыл его не после продажи мастерской, как говорил ей. Эти деньги появились после того, как я продал права на своё изобретение. Диана считает, что это наши общие накопления. Но половина суммы принадлежит тебе, а половина я завещал Элли. Я попросил нотариуса передать тебе документы только тогда, когда ты сам обнаружишь, что происходит. Не потому, что не доверяю тебе. Потому что хочу, чтобы ты увидел разницу между подозрением и доказательством».

Дальше стояла дата и подпись.

Диана прошептала:

— Он продал изобретение без меня.

Карен посмотрела на неё.

— Какое изобретение?

Мать усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

— Система фильтрации воды. Он работал над ней двадцать лет. Когда получил деньги, сказал, что это аванс. Я думала, он отложил их на лечение.

— Ты думала, — сказал я, — и всё равно переводила их себе?

— Я была его женой!

— А Элли была его внучкой.

Она отвернулась к шкафчикам. На мгновение мне стало жаль её. Не потому, что она была права. Просто я увидел, как за один час её жизнь сжалась до нескольких чеков, одного ключа и кольца на пальце.

Но жалость не отменяла цифры.

В 01:12 мы встретились с нотариусом Сергеем Павловичем в его маленьком кабинете над аптекой. Он включил настольную лампу, достал печать и разложил документы на зелёном сукне.

— Ваш отец приходил ко мне дважды, — сказал он. — В первый раз Диана была с ним. Во второй он пришёл один.

— Почему вы не сказали мне раньше?

— Он запретил. Сказал, что если вы узнаете о наследстве сразу, мать начнёт давить на вас через Элли.

Диана резко рассмеялась.

— Какая благородная легенда.

Сергей Павлович спокойно посмотрел на неё.

— Я был свидетелем подписания. И вы тоже должны были получить копию. Но ваш муж забрал её из сейфа, потому что опасался, что вы уничтожите документ.

Мать побледнела.

— Он обвинял меня в таком?

— Он записал причину письменно, — ответил нотариус.

Он передал мне акт. В нём говорилось, что право пользования домом переходило Диане только при одном условии: она не вмешивается в комнату Элли и не распоряжается её наследством. При нарушении условия дом переходил в моё полное владение.

Я вспомнил бежевые стены, белое покрывало и мешок у контейнера.

Диана тоже поняла.

— Ты специально устроил это представление? — спросила она.

— Я узнал о документе только сегодня.

— Но если бы ты не нашёл зайца…

— Я бы всё равно нашёл. Просто позже.

Сергей Павлович подал мне ещё один лист.

— Есть и распоряжение по мастерской. Ваш отец передал её не вам, а Карен.

Мы оба повернулись к сестре.

Карен отшатнулась.

— Мне?

— Он хотел, чтобы вы продолжили работу. Вы единственная из семьи, кто помогал ему с расчётами и не пытался забрать проект.

Диана схватилась за спинку стула.

— Она ничего не умеет.

Карен выпрямилась.

— Я умею подписывать чеки. Ты меня этому научила.

Мать резко подняла руку, но остановилась. Её пальцы дрожали в нескольких сантиметрах от лица дочери.

Я нажал на лапу зайца. В кабинете снова прозвучал голос отца:

— Карен, если ты когда-нибудь услышишь это, не прячься за страхом. Ты ошиблась, но ты ещё можешь остановить её. Мастерская твоя, если ты расскажешь Дональду правду.

Карен закрыла лицо ладонями.

— Я расскажу всё, — сказала она. — И верну каждый чек.

Диана села. Не рухнула, не закричала. Просто села, будто ноги перестали держать её.

— Я платила Карен, потому что она собиралась забрать детей, — сказала она. — Её муж угрожал ей. Я думала, что если помогу, она останется рядом. Потом деньги закончились, а страх остался. Я брала всё больше.

— Почему не сказала мне? — спросил я.

Она посмотрела на меня.

— Потому что ты всегда выбирал его сторону.

Я стиснул зайца.

— Нет. Я выбирал то, что видел. А ты годами не давала мне увидеть.

После нотариуса мы поехали домой. Было почти три часа ночи. Элли спала на заднем сиденье, обняв мистера Огурчика. В комнате всё ещё стояли белые подушки, но мешки исчезли: я занёс вещи обратно и сложил их у стены.

Диана вошла следом. Она остановилась на пороге и посмотрела на рисунки, которые я прикрепил обратно скотчем.

— Я могу помочь перекрасить стены, — сказала она.

Элли проснулась.

— В мой цвет?

Диана долго молчала.

— В твой.

— И дедушкин шкафчик вернётся?

— Да.

— И ты больше не будешь выбрасывать мои вещи?

Мать опустила глаза.

— Не буду.

Элли посмотрела на меня. Я не подсказывал ей ответ.

— Тогда можешь остаться, — сказала она. — Но спать будешь на подушке «ВЕРЬ».

Карен фыркнула, а я впервые за весь вечер улыбнулся.

Диана тоже почти улыбнулась, но остановилась. Она сняла кольцо отца и положила его на край стола.

— Это должно быть у тебя, — сказала она мне.

— Нет. Оставь себе.

— Почему?

— Потому что он был твоим мужем. Но деньги Элли больше никогда не будут твоей тайной.

Она кивнула.

На рассвете Карен сняла со стены первую доску в старой мастерской. Под ней обнаружилась выцветшая схема фильтра, нарисованная отцом карандашом. Внизу он написал для Элли: «Жучок, однажды вода станет чистой».

Карен провела пальцем по буквам.

— Я начну с этого.

— А я помогу с документами, — сказал я.

Диана стояла у стола и сортировала чеки по датам. Каждый лист она раскладывала отдельно, не пряча ни одной суммы.

Элли сидела на полу и держала зайца на коленях.

— Папа, включить последнее сообщение?

Я присел рядом.

— Конечно.

Она нажала на лапу.

Из маленького динамика донёсся хриплый голос моего отца:

— Жучок, если ты слышишь это вместе с папой, скажи ему, что он всё-таки умеет находить самое важное.

Элли повернулась ко мне.