ЧАСТЬ 4
— На меня? — спросил отец.
Телефон Андрея всё ещё светился между нами. В коридоре пахло лаком для дерева и пылью от старых занавесок. За дверью ведущий объявлял следующий факультет, но никто из нас не двигался.
— На вашу учётную запись, — уточнил Андрей. — Но не на ваш компьютер.
Отец побледнел.
Ванесса медленно отступила к стене.
— Я не знала, что это была клиника, — сказала она.
Я повернулась к ней.
— Ты знала, что именно отправляла?
Она сжала браслет так сильно, что металлические звенья впились в кожу.
— Я отправила копию проекта знакомому. Он обещал помочь мне получить работу.
— Ты отдала ему программу, которая обслуживает больничные регистратуры.
— Я не думала, что он загрузит её туда.
Андрей коротко кивнул.
— Он загрузил. А затем попытался оформить систему как собственную разработку. Но клиника заметила, что в коде сохранилось имя автора.
Мама наконец заговорила:
— Почему вы не сообщили об этом сразу?
— Потому что мы хотели сначала понять масштаб ущерба, — ответил Андрей. — Система не успела заменить рабочую программу. Но если бы пациентские данные начали проходить через неё, последствия были бы серьёзными.
Я посмотрела на отца.
Он стоял, прижавшись плечом к деревянной панели, и держал в руках смятую программу выпуска. На обложке было написано моё имя. Он несколько раз пытался разгладить её большим пальцем, но бумага не поддавалась.
— Ты знал, что она передала код? — спросила я.
— Я знал, что она взяла файлы. Не знал, куда они попадут.
— И всё равно молчал.
— Я боялся разрушить семью.
Я рассмеялась, но звук вышел сухим.
— Ты разрушал её по частям и называл это защитой.
Мама шагнула ко мне.
— Клара, мы хотели, чтобы Ванесса не чувствовала себя хуже.
— Поэтому заставляли меня прятать медаль?
Она опустила глаза.
— Я не понимала, насколько тебе больно.
— Я говорила вам.
— Ты говорила тихо, — ответила мама. — А мы делали вид, что не слышим.
Ванесса вдруг сняла серебряный браслет. Под застёжкой кожа была красной.
— Это я отправила письмо в компанию, — сказала она. — И я разорвала оферту. Но резервную копию удалил папа. Он сказал, что если Клара проиграет конкурс, у меня появится шанс.
Отец закрыл глаза.
Я думала, что в этот момент почувствую торжество. Но внутри было только тяжёлое, почти физическое утомление. Я слишком долго доказывала людям, которые видели мои ночи, что они действительно были.
Андрей положил передо мной два листа.
— Здесь ваше назначение. И отдельное соглашение: вы возглавите проверку программы для клиники. Решение о том, передавать ли материалы университетскому совету, остаётся за вами.
Ванесса резко подняла голову.
— Ты не станешь уничтожать меня.
— Я не уничтожаю тебя, — сказала я. — Я перестаю скрывать то, что ты сделала.
— Тогда меня уволят.
— Возможно.
— А папу?
Отец сам ответил:
— Меня тоже могут отстранить от работы с университетом.
Андрей посмотрел на него.
— Это уже решит совет. Но есть ещё кое-что.
Он достал из папки небольшой лист с печатью клиники.
— Ваша дочь может спасти вашу репутацию, если подтвердит, что код был передан без её ведома.
Я перечитала документ.
В нём не было просьбы простить. Только факты, сроки и подписи.
— Я подпишу правду, — сказала я. — Не ради вашей репутации. Ради пациентов, которых вы едва не подвергли риску.
Отец кивнул. Его лицо стало старше.
— Я понимаю.
— Нет, папа. Пока не понимаешь. Но подпишешь.
Он взял ручку. Пальцы у него дрожали.
Ванесса плакала молча, глядя на пустую застёжку браслета.
Я не подошла к ней. Не обняла. Не произнесла привычное «всё будет хорошо». Это было бы ещё одной ложью, только более удобной.
Через час мы снова оказались в зале. Выпускной продолжался, но для нашей семьи праздник закончился иначе, чем планировала Ванесса. Ректор вызвал меня на сцену и попросил подняться рядом с Андреем.
— Вручая вам диплом, — сказал он в микрофон, — университет хочет признать не только ваши оценки, но и то, что вы сделали после попытки лишить вас результата.
Я взяла диплом обеими руками.
В первых рядах мама плакала. Отец сидел рядом, не пряча смятую программу. Ванесса осталась у боковой стены. В её руке был тот самый кусок разорванной оферты, который я подняла с пола.
После церемонии она подошла ко мне.
— Зачем ты оставила этот обрывок? — спросила она.
Я взглянула на кремовую бумагу.
— Чтобы помнить, что твоё решение началось не с ненависти к моей работе. Ты просто решила, что если порвёшь бумагу, то сможешь порвать и разницу между нами.
— А теперь?
— Теперь разница есть. Я отвечаю за свои поступки. Тебе придётся отвечать за свои.
Она кивнула. Не попросила прощения и не попыталась вернуть всё назад. Только протянула мне обрывок.
Я не взяла его.
— Оставь себе, — сказала я. — Тебе полезно помнить, сколько стоит чужой труд.
У сцены Андрей ждал меня с новой папкой. На её обложке было напечатано моё имя и название проекта для клиники.
Он открыл первую страницу.
— Здесь нужна ваша подпись.
Я поставила её там, где раньше стояла пустая строка.
А потом подняла глаза на экран, где ещё горела надпись «Клара Мельникова — лучшая выпускница года».
Рядом с ней Андрей уже вписывал название будущей команды: «Резервный контур».
Я поняла, почему он выбрал именно его.
Иногда система выживает не потому, что её невозможно сломать, а потому, что кто-то вовремя замечает, где пролом.
А в моей ладони остался только металлический щелчок чужого браслета — звук, с которого закончилась одна семья и началась моя первая настоящая работа.
Пропустили начало?
