ЧАСТЬ 4
Я выхватил у Елены выписку и прижал её к лампе над верстаком. Бумага была тонкая, почти прозрачная, и цифры просвечивали сквозь неё, как синяки под кожей.
Получатель платежа значился внизу.
Фирма Дэниела.
Сумма совпадала до копейки с теми деньгами, которые я откладывал на ремонт дома и свадьбу Скарлет.
— Ты взял деньги у Элизабет? — спросил я.
Дэниел смотрел не на меня, а на дочь.
— Я собирался вернуть.
— Через четыре года?
— Мне нужно было время.
— А для чего тебе понадобилась моя подпись?
Он провёл ладонью по лицу. На большом пальце блестела серебряная печатка — та самая, которую он обычно надевал на семейные ужины, изображая уверенного в себе человека.
— Банк собирался забрать мою мастерскую. Я думал, что если получу доступ к твоим инвестициям, смогу всё исправить.
— Ты не хотел исправить, — сказала Скарлет. — Ты хотел купить себе ещё один месяц.
Мара вошла в гараж через боковую дверь. На ней было бежевое пальто, с которого стекала вода.
— Дэниел, мы уходим, — сказала она.
— Нет, — ответил он.
Она резко посмотрела на сына.
— Ты обещал, что старик подпишет документы утром.
Слово «старик» ударило сильнее, чем признание о деньгах.
Скарлет вздрогнула.
— Ты так называла моего отца?
Мара подняла подбородок.
— Я называла его человеком, который слишком долго держался за имущество, не понимая, что оно уже никому не нужно.
Я достал телефон. Запись из магазина ещё продолжала храниться в памяти, но я не включил её. Мне не нужно было доказывать, что я слышал. Мара сама только что произнесла достаточно.
— Завтра никакой встречи у нотариуса не будет, — сказал я.
— Будет, — ответил Дэниел. — Потому что документы уже отправлены, а дом выставлен на предварительную продажу.
Скарлет побледнела.
— Ты не мог этого сделать.
— Мог. И сделал.
Елена достала ещё один лист.
— Не совсем. Предварительный договор недействителен. В нём стоит доверенность, которой не существует.
Мара резко повернулась к ней.
— Вы не имеете права вмешиваться.
— Я имею право сообщить владельцу счёта, что его деньги пытались вывести. И ещё имею право показать ему заявление, которое ваша будущая невестка принесла в банк три месяца назад.
Скарлет закрыла глаза.
Я взял лист.
Она действительно обращалась в банк. Просила заблокировать любые операции по моим счетам, если документы принесёт Дэниел или Мара. В графе причины было написано: «Я боюсь, что мой жених использует меня, чтобы добраться до отца».
— Почему ты не показала это мне? — спросил я.
— Потому что он угрожал тебе. Он сказал, что если я раскрою всё, Мара подаст заявление, будто я украла деньги из фирмы. Я испугалась. Я думала, что успею остановить их сама.
— Ты должна была прийти ко мне.
— Знаю.
Она произнесла это тихо, без оправданий, и именно поэтому я поверил.
Дэниел шагнул к ней.
— Скарлет, ты не понимаешь, что делаешь. Без меня у тебя ничего не останется.
— У меня останется отец.
— Он отвернётся от тебя, когда узнает, что ты подписала.
Я встал между ними.
— Она ничего не подписала, что передаёт тебе мои деньги. А то, что подписала под обманом, будет отменено.
— Ты думаешь, бумага тебя спасёт?
— Нет. Меня спасла бумага Элизабет.
Я положил на верстак её письмо.
Дэниел прочитал первую строку и побледнел. Мара схватила лист, пробежала глазами текст и вдруг выругалась. На последней странице Элизабет указывала не только сумму семейных вложений, но и условие: после её смерти деньги переходили в отдельный счёт Скарлет, которым нельзя было распоряжаться по доверенности жениха или супруга без личного подтверждения двух свидетелей.
Шэрон была первым свидетелем.
Елена — вторым.
Элизабет оставила им инструкции ещё до болезни.
— Она всё знала, — прошептала Скарлет.
— Не всё, — сказала Шэрон. — Но она знала, что однажды кто-то попробует превратить вашу любовь в рычаг.
Мара вырвала письмо из рук Дэниела.
— Ты говорил, что деньги принадлежат Крису и их можно будет получить одной подписью.
— Я ошибся.
— Ты не ошибся. Ты солгал мне.
Дэниел посмотрел на мать с настоящим страхом. Он рассчитывал, что она будет держать его сторону, пока не получит свою долю. Но Мара уже поняла: после завтрашнего утра ей нечего будет делить.
Она достала из сумки связку ключей и положила на верстак.
— Его мастерская заложена не банку, — сказала она. — Она заложена частному кредитору. Я подписала поручительство, потому что он обещал жениться на Скарлет и получить доступ к семейным деньгам.
Скарлет отступила.
— Ты знала?
— Я знала о долгах. Не знала, что он уже подделал твою подпись.
Дэниел дёрнулся к папке, но Шэрон успела накрыть её рукой.
— Не трогай.
— Отдай.
— Нет.
Он замер, словно только сейчас понял: никто в гараже больше не боялся его достаточно, чтобы уступить.
Утром мы всё-таки пришли к нотариусу. Не для подписи, а для отмены всех доверенностей и оформления отдельного счёта Скарлет. Елена принесла банковские документы, Шэрон — копию, а Мара — расписку, которую Дэниел заставил её подписать. Дэниел пытался говорить громко, обвинял нас в заговоре и требовал дать ему ещё день.
Но каждый его крик добавлял к папке новый лист.
Свадьбу отменили через два дня.
Не из-за денег.
Скарлет сняла белое платье сама и вернула его в салон. Когда она вышла, на её запястье осталась красная полоса от тугой застёжки.
— Мне кажется, я всё испортила, — сказала она.
— Ты испугалась и молчала. Это было неправильно.
Она кивнула.
— Ты всё равно останешься моим отцом?
Я не ответил сразу. Потом достал из кармана серебряную застёжку от своего свадебного пиджака. Она оторвалась утром, когда я снимал костюм после нотариуса.
— Я останусь, — сказал я. — Но больше никаких секретов между нами.
— Никаких.
Дэниел потерял мастерскую. Мара продала машину, чтобы закрыть часть долга, и подписала признание, что пыталась получить доступ к моим счетам. Мы не стали превращать это в публичное представление, но документы отправили тем, кому они были нужны, чтобы остановить продажу дома и вернуть украденные деньги.
Дэниел вернул не всё.
Он вернул ровно столько, сколько осталось после оплаты его долгов.
Остальное пришлось взыскивать из имущества, которое он так хотел сохранить. Мара уехала к сестре, а Скарлет разорвала помолвку не в ярости, а спокойно, глядя ему прямо в глаза.
— Ты хотел жениться на моей семье, — сказала она. — Но даже не заметил, что потерял меня.
Через неделю мы снова пришли в магазин Шэрон. Не за свадебным костюмом. Я забрал пиджак, который так и не успели подшить, а Скарлет принесла деревянную рамку.
В неё мы вставили копию письма Элизабет.
На обороте Скарлет написала дату и три имени: Элизабет, Шэрон, Крис.
Я спросил, почему не добавила себя.
Она взяла серебряную застёжку, аккуратно пришила её к манжете и ответила:
— Потому что теперь я тоже буду рядом, когда кто-то попытается превратить нашу семью в бумагу.
И в этот момент Шэрон подняла с пола старый распарыватель, которым открывала конверт, и сказала:
— Хорошо. Тогда начнём с того, что больше никогда ничего не будем распарывать поодиночке.
Пропустили начало?
