Я вернулась в унаследованный дом, а мачеха потребовала освободить комнату — но после моего вопроса отец побледнел

— За эти дни поищи себе квартиру. Когда мы вернёмся, я хочу увидеть твою комнату пустой.

Лорена сказала это с кухни, помешивая кофе, будто напоминала мне купить молоко. Я стояла в прихожей с чемоданом у ног и смотрела на женщину, которая носила вышитый фартук моей матери.

Я вернулась в Гвадалахару меньше суток назад. Мне было двадцать пять, в чемодане лежал университетский диплом, а в электронной почте — договор о работе, которая должна была начаться в следующий понедельник. Я мечтала открыть окна своей комнаты, вдохнуть запах сада и снова поднять с колен пекарню «Ла Асусена».

Но ключ в замке не повернулся.

— Ты поменяла замок? — спросила я.
— Несколько месяцев назад. Старый был ненадёжным.
— Почему мне никто не сказал?
— Рикардо решил, что это неважно.

Отец появился за её спиной, вытирая руки кухонным полотенцем. На полотенце были маленькие оранжевые корочки — любимая цедра мамы для апельсинового хлеба.

— Валерия, мы потом поговорим.

Это «потом» я слышала весь следующий день.

Моя мама, Тереса Роблес, умерла четыре года назад. После развода с отцом она сама купила этот дом и маленькую пекарню в районе Санта-Тереса. Перед смертью мама оставила нотариально заверенное завещание: дом, помещение пекарни и счёт на его содержание переходили мне.

Я уезжала учиться в Керетаро, поэтому отец попросил временно поселиться здесь с Лореной и моей сводной сестрой Камилой.

— Мы будем платить за свет и налоги, — обещал он. — Дом не придёт в запустение.

Я согласилась. Четыре года приезжала на каникулы и не замечала, как Лорена переклеивает обои, переставляет мебель и говорит «наш дом». Я думала, что речь о семье.

Вечером отец закрыл за мной дверь маминого кабинета. На столе стояла пустая фарфоровая сахарница, внутри которой мама хранила скрепки.

— Лорена не знает, что дом принадлежит тебе, — сказал он.
— Как это возможно?
— Когда мы переехали, я сказал, что дом мой.
— Ты сказал ей, что мама только пользовалась им?

Он опустил глаза.

— Я объяснил всё… не совсем точно.
— Ты солгал.

Отец провёл пальцем по краю сахарницы.

— Она считает, что однажды дом достанется Камиле?

Он поднял взгляд слишком быстро.

Ответа не потребовалось.

— Скажи ей сегодня.
— Валерия, не устраивай скандал.
— Скандал устроил ты, когда присвоил чужую собственность.

Утром фотографии мамы лежали в коробке у стены. Лорена пила кофе, а Камила молча ковыряла ложкой хлопья.

— Кто убрал снимки?
— Я. Буду менять гостиную.
— Эти фотографии стояли здесь до твоего приезда.
— Именно поэтому им пора исчезнуть.

Я взяла портрет мамы и вернула его на полку.

— Этот останется.
— В моём доме правила устанавливаю я.
— В этом и проблема, Лорена.

Я положила рядом старый ключ, который больше не подходил к замку. Металл холодил ладонь.

В этот момент отец вошёл, увидел ключ и резко остановился. Потом достал из кармана связку бумаг, которую до сих пор прятал за спиной, и сказал:

— Раз уж ты всё равно приехала, нам нужно, чтобы ты кое-что подписала…

ЧАСТЬ 2

Я не коснулась бумаг. В кабинете пахло воском и сушёной апельсиновой коркой — мама складывала её в полотняный мешочек возле книг.
— Что именно я должна подписать?
— Обычные документы для пекарни, — ответил отец.
— Тогда почему ты держишь их за спиной?

Лорена усмехнулась, но её пальцы крепче сжали край стола.
— Ты приехала не ссориться, а работать? Пекарня закрыта четыре года. Кто-то должен ею управлять.
— Управлять буду я.
— У тебя даже ключа от дома нет, — бросила она.

Я посмотрела на старый ключ возле маминой фотографии. Он лежал там, как маленькое доказательство того, что меня пытались вытеснить из собственной жизни.

В тот вечер отец уверял, что бумаги нужны лишь для оформления ремонта. Я забрала их с собой и заперлась в бывшей комнате мамы. В шкафу, за стопкой рецептов, нашла нотариальную папку. Завещание было на месте. В нём чёрным по белому значилось моё имя.

Не хватало другой папки — той, где мама хранила выписки по счёту на содержание дома и пекарни.

— Наверное, её выбросили при уборке, — сказал отец, когда я спросила.
— Мама никогда ничего не выбрасывала.
— Ты сейчас цепляешься за мелочи.
— Потому что ты не отвечаешь на главное.

Через два дня Лорена положила на кухонный стол планы ремонта. Бумага была приколота латунной скрепкой в форме листа.

Моя комната называлась «детской для Камилы». Мамина комната — «главной гардеробной». На полях стояла дата: три месяца до моего выпуска.

— Вы уже всё решили до моего возвращения?
— Мы думали о будущем семьи, — сказала Лорена.
— В вашем будущем мне места нет.
— Ты можешь снять жильё. У тебя же будет работа.

Камила стояла у холодильника и держала мамин магнит в виде хлебной буханки.
— Я не просила твою комнату, Валерия.
— Я знаю.

Ночью я услышала голоса в коридоре. Дверь была приоткрыта, и полоска света падала на пол.

— Она не подпишет, если ты будешь давить, — прошептала Лорена.
— Подпишет, — ответил отец. — Мне нужен только её автограф на доверенности.
— А потом?
— Потом я смогу решить вопрос с пекарней и закрыть долги.

Я прижала ладонь ко рту. Сердце ударило так сильно, что мне показалось: они услышат его через стену.

Утром отец положил передо мной несколько бланков.
— Вот доверенность на хозяйственные дела. Ничего опасного.
— Почему там написано «все активы, связанные с наследством»?

Он выхватил бумаги.
— Ты неправильно поняла.
— Нет. Я слишком хорошо поняла.

Пока он отвлёкся на звонок, я сфотографировала каждую страницу. Внизу стояла фамилия нотариуса, а рядом — дата, поставленная за неделю до моего приезда.

В сумке рядом с телефоном лежал старый ключ. Я сжала его и поняла: это уже не семейная ссора. Кто-то готовил сделку, в которой моё имя должно было стать пустой формальностью…

ЧАСТЬ 3

Я позвонила нотариусу Марине Сальгадо сразу после того, как отец вышел во двор. Она попросила приехать в её контору в центре города и взять оригиналы документов.

Через час я сидела перед её столом. На краю лежала деревянная печать, пахнущая лаком.

— Эта доверенность не оформлена, — сказала Марина, перелистывая бумаги. — Но три недели назад ваш отец приходил ко мне с другим документом.
— С каким?
— С заявлением, будто вы поручили ему продать помещение пекарни.

У меня пересохло во рту.

— Я ничего не поручала.
— Я это поняла. В вашем завещании есть особая оговорка: распоряжаться имуществом можно только после личного подтверждения наследницы.

Марина достала копию заявления. Подпись была похожа на мою, но буква «В» в фамилии уходила в другую сторону.

— Он подделал её? — спросила я.
— Я не эксперт, но документ не прошёл регистрацию. Я отказалась его принимать.

Она позвонила своей помощнице. Та принесла толстую книгу посетителей и указала на строку.

— Ваш отец приходил не один, — сказала Марина. — С ним была женщина по имени Лорена. Она сказала, что вы согласны на продажу, но уехали из города.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к плечам.

— Зачем им продавать пекарню?

Марина посмотрела на меня внимательно.
— Ваш отец упоминал долги. И ещё сказал, что покупатель уже внёс задаток.

Вечером я вернулась домой вместе с Мариной. Отец стоял у стола, а Лорена держала конверт с печатью строительной фирмы.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Пришла забрать документы и услышать правду при свидетеле.
— Не устраивай представление.
— Ты пытался продать мамину пекарню по поддельной подписи.

Лорена побледнела.
— Рикардо, ты говорил, что Валерия всё разрешила.
— Я собирался всё исправить.
— После продажи? — спросила я.

Отец ударил ладонью по столу. Конверт подпрыгнул.
— У меня не было выбора! Банк забирал мастерскую. Я хотел закрыть долг, а потом вернуть тебе деньги.
— Ты хотел отдать моё наследство, чтобы спасти свою мастерскую.
— Я твой отец!
— Именно поэтому я верила тебе четыре года.

Камила стояла в дверях и плакала. В её руке был тот самый магнит-хлебушка.

— Папа, ты говорил, что дом наш, — прошептала она.

Отец отвернулся. Лорена медленно сняла с себя мамин фартук и положила его на стул.

Марина забрала бумаги.
— Завтра утром покупатель приедет за оригиналом свидетельства. Если он увидит, что сделка невозможна, ваш отец потеряет не только задаток.

Телефон отца зазвонил. Он взглянул на экран, и лицо его стало серым.

— Кто это? — спросила я.

Он не ответил. Тогда Марина прочитала сообщение вслух:

— «Мы знаем, что подпись поддельная. Если к девяти часам не будет передачи, долг потребуют с вашей семьи»…