ЧАСТЬ 4
Карен застыла посреди дороги, прижимая телефон к уху. Снег летел ей в лицо, но она не закрывалась ладонью.
— Дэниел, говори тише, — сказала она.
Мы стояли рядом и слышали лишь обрывки его голоса. Но по выражению её лица было понятно: звонок оказался не тем, которого она ждала.
— Какой ещё второй счёт? — спросила Карен.
Она посмотрела на Монику.
Моника побледнела.
— Он отправил его не нам, — сказала она. — Он отправил его страховому управляющему округа.
Карен медленно опустила телефон.
— Что ты ему сказала? — спросила она, обращаясь к брату.
Из динамика донеслось:
— Я сказал правду. Ты попросила меня выставить счёт за расчистку, которой не было. Я думал, что деньги получит товарищество, а потом ты призналась, что часть переведёшь себе.
Карен нажала кнопку громкой связи.
— Замолчи, — прошипела она.
— Нет, Карен. Я уже подписал заявление.
Связь оборвалась.
Никто не заговорил сразу. Только ветер толкал по асфальту пустой пластиковый стаканчик, и тот царапал дорогу с сухим, неприятным звуком.
Карен повернулась ко мне.
— Вы довольны?
Вопрос прозвучал почти по-детски. Не как вызов, а как попытка найти в происходящем хоть одного виноватого, кроме себя.
— Нет, — ответил я. — Я хотел, чтобы дорога была расчищена и чтобы меня не наказывали за помощь.
— Вы разрушили всё.
— Я даже не трогал ваш договор.
— Вы могли просто расчистить дорогу.
Я посмотрел на снежную стену.
— Именно это я и сделал в первый раз.
Томас поднял руку.
— Давайте прекратим спорить посреди проезда. Машины должны попасть к домам.
Карен резко повернулась к нему.
— Пусть Алексей расчистит. Он же любит быть полезным.
Моника встала между нами.
— Нет. Сначала мы оформим временное разрешение от всех владельцев.
Она достала бланк, который принесла с собой, и положила его на капот автомобиля. Под ним оказался список подписей — больше половины домов на нашей улице уже поддержали разрешение на экстренную уборку.
Я прочитал первые строки. Внизу стояла подпись Томаса. Рядом — подписи тех, кто раньше боялся спорить с Карен.
— Я могу расчистить дорогу, — сказал я. — Но только после того, как в документе будет указано: работа временная, добровольная и не является нарушением правил.
— Вы торгуетесь? — спросила Карен.
— Я защищаю себя.
Моника подала мне ручку.
— Я подпишу как казначей. Томас — как представитель владельцев. Остальные поставят подписи на собрании.
Карен засмеялась, но смех быстро оборвался.
— Вы думаете, одна бумага всё исправит?
— Нет, — сказал я. — Но она хотя бы не будет подделкой.
В тот же день мы собрали соседей в помещении старой пожарной части. На стене висел ржавый колокол, а возле входа стояла жестяная коробка с песком, вся покрытая белой солью. Люди приходили молча, стряхивали снег с рукавов и садились на складные стулья.
Карен явилась последней.
Она сняла перчатки, положила их на стол и сразу потребовала слова.
— Это собрание незаконно, — сказала она.
Моника подняла папку.
— Его запросили владельцы, имеющие нужное количество голосов.
— Вы не можете снять меня из-за слухов.
— Это не слухи, — ответил Томас. — Вот договор. Вот счета. Вот заявление твоего брата.
Карен взглянула на документы и вдруг изменила тон.
— Я делала это ради товарищества.
— Ради товарищества ты отправила Алексею штраф на 8200 долларов? — спросила женщина с первого ряда.
— Чтобы никто не вмешивался в работу подрядчика.
— Подрядчика, который не приехал? — уточнил я.
Карен сжала губы.
— Если бы мы не подписали договор, дорога осталась бы без обслуживания.
Моника положила перед ней ещё один лист.
— Дорога осталась без обслуживания потому, что ты задержала вызов техники на четыре дня. Дэниел писал тебе, что не может приехать. Ты всё равно оставила договор действующим.
Я посмотрел на Карен. В её лице впервые появилась не злость, а усталость.
— Почему? — спросил я.
Она долго молчала, затем села.
— У моего мужа долги, — сказала она. — После операции он не мог работать. Брат предложил схему с контрактом. Я думала, что успею вернуть деньги до конца сезона.
— И поэтому решила оштрафовать меня? — спросил я.
— Я испугалась, что люди увидят: подрядчик не работает, а твой плуг справляется лучше него.
Это не оправдывало её. Но объясняло, почему она так цеплялась за должность, договор и каждую фразу в уведомлении.
Томас положил ладонь на стол.
— Долги можно обсуждать. Подделанные протоколы — нет.
Голосование заняло десять минут.
Карен лишили должности. Договор с компанией Дэниела отменили. Счёт на 18 600 долларов признали недействительным, а 8200 долларов, выставленные мне, аннулировали прямо в протоколе собрания.
Когда люди начали расходиться, Карен осталась у стола. Она достала из сумки моё уведомление — то самое, которое забрала у Томаса утром.
— Я должна отдать это вам, — сказала она.
Я взял бумагу.
На ней были заломы от её пальцев.
— Вы можете просто уничтожить его, — сказала Карен.
— Нет. Я сохраню.
Она подняла глаза.
— Зачем?
— Чтобы помнить, как быстро обычная помощь превращается в нарушение, если правилами управляет страх.
Карен отвернулась. На её лице не было прежней уверенности, но и облегчения тоже не было.
Через час мы снова стояли у снежной стены. Теперь у меня был подписанный бланк, свидетели и разрешение от владельцев. Томас забрался в кабину и включил фары, а Моника встала у обочины, записывая время начала работы для нового протокола.
Я опустил отвал.
Первый проход выбросил снег на край дороги. Второй расширил полосу. На третьем проходе показался чёрный асфальт, и за ним — жёлтая разметка, которую никто не видел уже два дня.
Карен всё ещё стояла возле пожарной части. Она наблюдала, как дорога возвращается людям.
Я остановил трактор рядом с ней.
— Вам нужно добраться домой? — спросил я.
Карен посмотрела на белый «Рейндж Ровер», застрявший у снежной стены.
— Да.
— Тогда садитесь в пикап Томаса. Машину вытащим позже.
Она открыла рот, будто хотела возразить, но вместо этого взяла протянутую руку Томаса.
Её автомобиль остался ждать у дороги — белый, дорогой и совершенно беспомощный рядом с тем самым сугробом, который она считала моей обязанностью.
А на доске пожарной части Моника уже писала новый порядок: «В чрезвычайную погоду помощь соседей не считается нарушением».
Пропустили начало?
