ЧАСТЬ 4
— Повторите, — попросила я, хотя услышала каждое слово.
За окном травмпункта мигала вывеска аптеки. Красный свет ложился на белую плитку, на металлический лоток с бинтами, на мою руку, туго обмотанную марлей.
— В документе указано завтрашнее утро, — сказал мужчина. — Там есть черновик заявления о краже, список вещей, которые должны были исчезнуть из квартиры, и письмо в страховую компанию.
— А что означает «после того, как вы умрёте»?
Он замолчал на секунду.
— Мы пока не знаем. Но рядом лежит расписка о покупке сильного успокоительного. Получатель — Лука Стерлинг.
У меня пересохло во рту.
Я вспомнила его сообщение с фотографией двери. Его рыбацкую шапку. Руку, протянувшуюся к конверту. И то, как Венди в больнице слишком уверенно объясняла медсестре, что я упала.
— Где сейф?
— В загородном доме Стерлингов. Его обнаружила ваша свёкрь.
— Свёкрь?
— Олег Стерлинг. Он приехал туда после звонка Анастасии. До этого, судя по всему, не знал, что происходит в компании.
Я закрыла глаза. Олег всегда казался человеком, который предпочитал не замечать трещины, пока стены ещё стояли. Но именно он однажды сказал мне: «Если в цифрах появляется лишняя тень, ищи, кому она выгодна».
— Пришлите мне копии, — сказала я. — И ничего не передавайте Луке.
— Уже отправляю.
Телефон коротко завибрировал. На экране появилась фотография раскрытого сейфа. Внутри лежали папка, аптечный чек и маленький металлический флакон без этикетки.
У меня задрожали пальцы.
— Елена, есть ещё кое-что, — сказал мужчина. — Ваш свёкрь утверждает, что Венди не могла одна получить доступ к сейфу. Код знал только он и Лука.
В этот момент дверь кабинета распахнулась. Анастасия вошла вместе с Олегом. Его лицо было серым, а в руке он держал коричневую папку, испачканную землёй.
— Я нашёл её не в сейфе, — сказал он.
— Где?
Олег посмотрел на мою перевязанную ладонь.
— В багажнике машины Венди. Под запасным колесом.
Анастасия положила папку на стол.
— В ней план на случай, если вы не уйдёте после нападения.
Листы были исписаны аккуратным почерком Венди. Она записала время моего возвращения, расположение камер, фамилию дежурной медсестры и даже фразу, которую Лука должен был произнести, если меня найдут без сознания: «Она сама приняла таблетки».
Я читала строки и ощущала, как холод поднимается от живота к горлу.
— Значит, он хотел убить меня? — спросила я.
Олег тяжело опустился на стул.
— Я не знаю, хотел ли он именно этого. Но он согласился на план. И подписал заявление о краже до того, как мать вошла в вашу кухню.
Анастасия достала ещё один лист.
— Здесь есть дата перевода. Венди отправила деньги не на «Речной уют», а на личный счёт Луки. Он купил билет и собирался уехать один, оставив после себя обвинение в ваш адрес.
Я почувствовала не ужас, а странную ясность. Лука не просто выбирал мать. Он строил запасной выход, в котором я должна была остаться виновной, избитой и, возможно, мёртвой.
— Где он сейчас? — спросила я.
— В вашей квартире, — ответила Анастасия. — Его адвокат пытается забрать документы, но Лука утверждает, что всё подстроено.
— Тогда я поеду туда.
— Вам нельзя напрягать руку.
— Я поеду не ради руки.
Через сорок минут мы стояли в квартире. На полу всё ещё блестели осколки чашки с жёлтым лимоном. Я остановилась у них, и внутри болезненно сжалось: мама выбирала её именно потому, что она была хрупкой. А Венди разбила её одним движением, словно хотела показать мне, как легко уничтожить то, что я люблю.
Лука сидел у стола. Рядом лежал мой конверт, разорванный пополам. На нём остались следы его пальцев.
— Ты пришла устроить сцену? — спросил он.
— Нет. Я пришла услышать от тебя одну правду.
— Я ничего тебе не должен.
— В папке Венди записано, что ты должен был сказать, если меня найдут без сознания.
Лука взглянул на Анастасию, на Олега, на папку. Его лицо дёрнулось.
— Она была в ярости. Она писала всякое.
— Твоя подпись стоит под заявлением о моей краже, — сказала я. — Дата на нём за день до нападения.
— Я хотел защитить себя.
— От чего?
— От тебя! Ты собиралась уничтожить компанию.
— Я собиралась остановить вас.
— Ты не понимаешь, что значит потерять всё.
Я посмотрела на его рыбацкую шапку, брошенную на подлокотник. Ещё утром он улыбался в телефон, будто жизнь была игрой, где мать отдаёт приказ, а он исполняет.
— Нет, Лука. Это ты не понимаешь, что потерял.
Он встал.
— Ты всё ещё можешь забрать документы и уехать. Скажешь, что ошиблась. Венди даст тебе деньги.
— А ты?
Он отвёл взгляд.
— Я не могу пойти против неё.
Олег резко поднялся.
— Можешь. И сейчас пойдёшь.
Лука повернулся к отцу.
— Ты ничего не знаешь!
— Я знаю, что двадцать лет строил компанию, а вы превратили её в кормушку. И знаю, что моя жена ударила женщину, которая спасла нас от банкротства.
— Она не спасала нас.
— Спасала, — сказал Олег. — Я проверил старые отчёты. Елена обнаружила дыру ещё три года назад и закрыла её собственными накоплениями, чтобы сотрудники не остались без зарплаты. Она не сказала мне, потому что ты просил дать матери последний шанс.
Я повернулась к Олегу.
— Почему вы молчали?
— Потому что был трусом. Венди убедила меня, что ты хочешь отнять компанию. А потом я увидел в сейфе папку и понял: она собиралась уничтожить не только тебя, но и меня.
Это был поворот, которого я не ждала. Венди выводила деньги не ради роскошной жизни. Она собиралась купить долю Олега через подставные сделки, объявить компанию убыточной и оставить себе управление. Лука должен был получить должность, если поможет убрать меня и отца.
Телефон Анастасии зазвонил.
— Это Венди, — сказала она.
Я кивнула.
Анастасия включила громкую связь.
— Лука, почему ты ещё там? — голос Венди звучал резко. — Забери папку и скажи Елене, что она сама во всём признается.
Никто не отвечал.
— Ты слышишь меня? — продолжила она. — После сегодняшнего заседания отец подпишет передачу доли. Если он начнёт сопротивляться, используй второй пакет. Там документы о его старом долге.
Олег побледнел.
Венди продолжала, не зная, что говорит при всех:
— А Елена должна исчезнуть до утра. Иначе Лука останется без наследства.
Анастасия отключила связь.
Лука медленно сел. Он смотрел на стол, где лежал разорванный конверт.
— Она обещала мне долю, — сказал он.
— И ради этого ты согласился на мой страх? — спросила я.
Он поднял глаза.
— Я думал, она просто хочет тебя запугать.
— Поэтому подписал заявление? Поэтому купил таблетки?
— Я не собирался давать их тебе.
— Но купил.
Лука провёл ладонью по лицу. В его жесте не было раскаяния, только ужас человека, который наконец увидел цену своей сделки.
— Я хотел, чтобы ты уехала. Чтобы все решили, что ты украла деньги. Я не хотел смерти.
— Ты оставил Венди возможность решить остальное.
Олег снял с пальца тяжёлый перстень с гербом компании и положил его перед сыном.
— Твоя доля заморожена до окончания внутреннего расследования. Я передаю управление Анастасии. Венди больше не войдёт в офис.
Лука вздрогнул.
— Ты не можешь отнять у меня всё.
— Я отнимаю только то, что ты пытался украсть у других.
Дальше события пошли быстро, но не так, как Лука рассчитывал. Анастасия передала материалы акционерам и представителям страховой компании. Венди не успела вывести оставшиеся средства: банк остановил операции после проверки подписей. Её сестра призналась, что «Речной уют» существовал только на бумаге. Бухгалтер, которого Лука заставлял менять назначения платежей, принёс собственные записи и подтвердил всё.
Венди пыталась обвинить меня, но её собственная папка с расписанием нападения разрушила эту защиту. Она не выдержала, когда поняла, что Олег передал материалы не сыну, а тем, кто отвечал за компанию.
Лука потерял не только должность. Олег лишил его права распоряжаться семейными счетами, а акционеры потребовали вернуть деньги. Дом, поездки, дорогие часы и обещанная доля исчезли за один день, потому что всё это держалось на чужом молчании.
Мне тоже пришлось платить цену. Развод оказался не освобождением за одну подпись. Я отдала компании все собранные документы, подписала показания о нападении и больше не смогла сохранить прежнюю фамилию без боли. Но я не взяла ни одной монеты из денег, которые удалось вернуть. Вместо этого настояла, чтобы часть средств направили на зарплаты сотрудникам и лечение тех, кого Венди заставляла работать без оплаты.
Через неделю я снова пришла в офис. На столе лежала новая чашка — такая же белая, с жёлтым лимоном. Олег поставил её передо мной.
— Я не знал, что старая была подарком вашей матери, — сказал он.
— Теперь знаете.
— Возьмёте её?
Я посмотрела на чашку. Она была целой, но не напоминала прежнюю. Это была не замена. Просто новая вещь, которую не требовалось защищать от чужих рук.
— Да, — ответила я. — Но чай налью сама.
Олег улыбнулся едва заметно и вышел.
Лука пришёл вечером, когда я разбирала документы для передачи акционерам. Он стоял у порога без рыбацкой шапки, без привычной уверенности, в простом тёмном пальто.
— Елена, — сказал он.
Я не подняла головы.
— Я пришёл не просить тебя вернуться.
— Тогда зачем?
Он положил на стол маленький металлический флакон.
— Отдал его следователям. И написал, где купил. Я не хочу, чтобы ты думала, будто этого не было.
— Я знаю, что это было.
— Я испугался, когда понял, что мать использовала меня.
— Ты испугался не тогда. Ты испугался, когда увидел доказательства.
Он принял это молча и достал из кармана обгоревший край моего конверта.
— Я нашёл его под столом. Можно выбросить?
Я взяла бумагу. На ней ещё читались три слова: «Ты сделал выбор».
— Нет. Оставь себе.
— Зачем?
— Чтобы каждый раз, когда ты захочешь назвать себя жертвой, вспоминать, что выбор был твоим.
Лука кивнул. Он не просил прощения и не обещал стать другим человеком. Может быть, однажды он действительно изменится. Но это уже не было моей задачей.
Когда он ушёл, я открыла папку с новым договором. В строке «ответственный бухгалтер» стояло моё имя. Не как жена Луки. Не как человек, которого допустили к семейным счетам. Как специалист, чьи цифры спасли компанию.
Я достала из ящика фотографию мамы и поставила рядом с новой чашкой. Потом взяла ручку и подписала первый документ.
На белом фарфоре жёлтый лимон смотрел прямо на меня — целый, яркий, упрямо живой.
Пропустили начало?
