ЧАСТЬ 4
Я отошла от толпы к старой яблоне у воды и прижала телефон к уху.
— Кто говорит?
— Меня зовут Сэмюэл Рид. Я нотариус из округа. Три недели назад ко мне приходил мужчина с доверенностью на продажу вашего дома.
У меня пересохло во рту.
— На продажу?
— Да. Он предъявил копию документа, где вы якобы передаёте ему право распоряжаться имуществом. Я отказался заверять сделку, потому что подпись показалась сомнительной. Но сегодня утром покупатель снова связался со мной. Он сказал, что уже внёс задаток.
Я посмотрела на отца.
Он стоял возле фургона с едой, держась за край капота. Мама плакала у крыльца. Китон смотрел на него так, будто видел незнакомца.
— Вы можете прислать мне копию?
— Уже отправил. Проверьте почту.
На экране появилась новая строка. Я открыла письмо.
Там был договор купли-продажи моего дома. Цена стояла почти вдвое ниже рыночной. В графе продавца значилось моё имя. А в качестве представителя — Ричард Восс.
У меня задрожали колени.
Он не просто сдавал дом.
Он готовил его к продаже.
Я вернулась к крыльцу и подняла телефон.
— Папа, кому ты собирался продать мой дом?
Он ничего не ответил.
— Ричард, ответь ей, — тихо сказала мама.
— Это был единственный способ спасти семью, — наконец произнёс он.
— Какую семью? Ту, которую ты спасал моими деньгами? Или ту, перед которой хотел выглядеть богатым?
Китон шагнул к нему.
— Ты говорил, что покупатель даст тебе время. Ты говорил, что дом уже почти твой.
Отец резко повернулся.
— Я делал это ради тебя!
— Нет, — сказал Китон. — Ты делал это, чтобы никто не узнал, что проиграл всё.
Мама закрыла лицо ладонями.
Я почувствовала не торжество, а странную пустоту. Передо мной стоял человек, который всю жизнь учил меня держать слово, а сам превратил мою подпись в инструмент для обмана.
— Сколько ты должен? — спросила я.
Он посмотрел на озеро.
— Сто восемьдесят тысяч.
Женщина с планшетом тихо сказала:
— И вы собирались покрыть этот долг деньгами за наши брони?
Отец сжал губы.
— Я бы всё вернул.
— Когда? — спросила я. — После продажи дома?
Он не ответил.
Я позвонила Сэмюэлу и включила громкую связь.
— Мне нужно отменить любую доверенность, связанную с этим имуществом, — сказала я.
— Тогда приезжайте в понедельник с удостоверением личности и оригиналами документов. А сегодня зафиксируйте, что вы не разрешали аренду и продажу.
— Я уже всё фиксирую, — сказала Мара, поднимая телефон.
Отец сделал шаг ко мне.
— Арден, не превращай это в войну. Я твой отец.
— Именно поэтому я ждала от тебя большего.
— Если ты заберёшь документы, Китон окажется на улице.
Китон усмехнулся горько.
— Я уже на улице, папа. Просто ещё не понял этого.
Он поставил коробку с бокалами на землю и начал выносить из дома свои вещи. Через несколько минут он принёс папку с квитанциями и положил её мне в руки.
— Здесь все переводы. Я думал, деньги идут на крышу. Возьми. Это единственное, что я могу сделать.
Я кивнула. Не простила. Но впервые за этот день увидела, что не каждый человек приехал сюда, чтобы забрать часть моей жизни.
Мама подошла последней.
— Я взяла запасной ключ из кухонного ящика, — сказала она. — Думала, что имею право. Ты моя дочь.
— Быть моей матерью не значит владеть моими дверями.
Она протянула ключ. На металлическом брелоке была выцветшая деревянная рыбка, которую я подарила ей в детстве. Я забрала его и положила рядом с папкой.
К полудню гости начали уезжать. Женщина с планшетом забрала свои вещи и написала заявление на возврат денег через платёжную службу. Остальные звонили отцу, но он не отвечал. Его семейное мероприятие закончилось раньше завтрака.
Отец остался у машины.
— Что ты будешь делать? — спросил он.
— Сначала отменю доверенность. Потом передам документы тем, кто пострадал от твоих бронирований. Я не стану прикрывать тебя, но и не позволю людям потерять деньги из-за твоей лжи.
Он опустил голову.
— Ты всегда была слишком жёсткой.
— Нет. Я просто перестала быть удобной.
В понедельник нотариус подтвердил, что продажа сорвана. Покупатель отказался от сделки, когда увидел настоящие документы. Страховая компания сохранила покрытие после того, как я предоставила заявление о незаконной аренде. Дом не пришлось продавать, но я выставила его на обычную аренду на сезон, уже по собственным правилам, с договором и залогом.
Деньги за отменённые брони я вернула людям из той папки, которую принёс Китон. Он продал свою машину и устроился на работу в мастерскую, чтобы начать выплачивать мне свою часть долга. Не потому, что я потребовала. Потому что впервые сам назвал вещи своими именами.
Мама не просила прощения сразу. Она приходила к озеру трижды и каждый раз оставляла у калитки конверт с частью денег, которые получила от отца. В четвёртый раз она не стала заходить без разрешения. Просто позвонила и спросила:
— Можно я заберу свои фотографии из спальни?
Я ответила:
— Можно. В воскресенье в одиннадцать.
Она пришла ровно в одиннадцать и ждала у калитки, пока я сама не открыла ей.
Отец не пришёл.
Он потерял не только дом, который никогда ему не принадлежал. Он потерял возможность рассказывать всем, что именно он держит нашу семью вместе. После раскрытия долгов родственники перестали переводить ему деньги, а его фирма закрылась, потому что никто больше не соглашался подписывать бумаги вслепую.
Через неделю я стояла на крыльце с папкой документов под рукой. Мара прикрепляла к стене новый лист с правилами проживания. Никаких тайных гостей. Никаких чужих ключей. Никаких «семейных» решений без хозяина.
Я взяла деревянную рыбку, снятую с маминого ключа, и прикрутила её к маленькому ящику у входа. Внутри лежали запасные ключи, каждый подписанный настоящим именем того, кому я его доверила.
Мара посмотрела на надпись и улыбнулась.
— Думаешь, они снова попробуют?
Я закрыла ящик и проверила защёлку.
— Теперь им придётся сначала спросить.
А на табличке у калитки я написала всего четыре слова: «Вход только по приглашению владельца».
Пропустили начало?
