Я привёл промокшую незнакомку домой, а утром у моего крыльца остановился чёрный автомобиль — водитель побледнел

—На завтра, — прошептала женщина, прижимая нетронутый бутерброд к груди.

Я стоял под протекающей крышей старого автовокзала и смотрел на неё, промокшую до нитки. На её сером рукаве темнело пятно от дождя, а из рваного рюкзака торчала маленькая латунная бирка с выцветшей гравировкой. Она напоминала багажную метку, только слишком тяжёлую для такого старого рюкзака.

—Вы можете съесть его сейчас, — сказал я.

—Если сейчас, завтра ничего не останется.

Её голос был спокойным, но пальцы дрожали. Я почувствовал, как внутри поднимается неприятная тяжесть. Мила ждала в грузовике, прижавшись носом к стеклу. Ей было восемь, и после смерти Анны она слишком хорошо научилась замечать, когда взрослые делают вид, что всё в порядке.

—Папа, — крикнула она через приоткрытое окно, — она может поехать с нами?

Женщина быстро подняла ладонь.

—Нет, девочка. Твой папа прав. Нельзя пускать в дом незнакомых людей.

Я посмотрел на её босые щиколотки, на воду, стекавшую с волос, и вспомнил Анну. Она тоже всегда говорила, что не хочет быть для нас обузой. Даже в больнице, когда уже почти не могла поднять голову.

—Как вас зовут? — спросил я.

Женщина замешкалась.

—Лена.

Это имя прозвучало так, будто она давно им не пользовалась.

—Лена, у меня есть свободная комната. Мила будет спать рядом со мной. Дверь между нами можно закрыть. Утром вы уйдёте, если захотите.

Она долго смотрела на меня. Потом её взгляд упал на рисунок, приклеенный к приборной панели грузовика: Мила нарисовала трёх людей под жёлтым солнцем. На одном из них была подпись «мама».

—Вы уверены? — спросила Лена.

—Нет, — честно ответил я. — Но я уверен, что оставлять вас здесь тоже не могу.

В грузовике пахло мокрыми ковриками и яблоками из пакета. Мила всё время оглядывалась назад.

—Какой у тебя любимый цвет? — спросила она Лену.

—Зелёный.

—У мамы был жёлтый.

Лена отвернулась к окну. Я заметил, как она сжала край рюкзака, словно внутри лежало что-то важнее еды.

Дома в девять вечера я поставил перед ней тарелку супа. Она ела медленно, маленькими глотками, но через минуту перестала соблюдать осторожность и прижала ладонь к животу.

—Не торопитесь, — сказал я.

—Я не хочу показаться неблагодарной.

—Голод не делает человека неблагодарным.

Мила принесла ей чистую пижаму Анны. Лена взяла её обеими руками.

—Она принадлежала вашей жене?

—Да.

—Тогда я не стану её надевать.

—Почему?

—Некоторые вещи нельзя брать без разрешения.

В её словах было что-то такое, от чего я поднял глаза. Она говорила не как испуганная нищая. Скорее как человек, привыкший отвечать за вещи, которые другие считают бесценными.

Ночью я проснулся от шума. В коридоре Лена стояла у окна, не касаясь занавески. В руке у неё была латунная бирка.

—Вам кто-то звонил? — спросил я.

—Нет.

—Тогда почему вы смотрите на улицу?

—Потому что иногда опасность приезжает не за теми, кто её ждёт.

Я хотел потребовать объяснений, но внизу резко затормозила машина. Фары полоснули по потолку. Лена побледнела и спрятала бирку в кулак.

Из машины вышел мужчина в дорогом пальто. Он не постучал. Просто поднял руку к звонку, а Лена прошептала:

—Джеймс, если он спросит, кто я, не открывайте дверь. А если я не успею объяснить, достаньте из моего рюкзака внутреннюю подкладку. Там лежит то, из-за чего меня ищут…

Она шагнула к лестнице, и в ту же секунду звонок прорезал дом…

ЧАСТЬ 2

—Кто там? — спросил я, стараясь говорить спокойно.
Мила выглянула из спальни.
—Папа, это тот мужчина?
Лена прижала палец к губам и показала на рюкзак. Мужчина за дверью позвонил ещё раз.
—Госпожа Воронова, мы знаем, что вы здесь, — произнёс он.
У меня пересохло во рту. Лена закрыла глаза, будто услышала имя человека, которым больше не имела права быть.
—Не открывайте, — сказала она.
—Он назвал вас Вороновой.
—Потому что это моё имя.
—Кто вы?
—Та, из-за кого вам лучше не вмешиваться.
Снаружи мужчина постучал костяшками пальцев.
—У нас распоряжение забрать её вещи. Женщина опасна для себя и других.
—Уходите! — крикнул я.
Несколько секунд было тихо. Потом машина отъехала. Лена не расслабилась.
—Они вернутся, — сказала она.
—Теперь вы расскажете правду.
Она опустилась на стул. На столе остывал суп, а латунная бирка лежала рядом с ложкой.
—Меня зовут Елена Воронова. Ещё вчера моё имя стояло на первых страницах деловых газет. Сегодня оно стоит в списке людей, которые якобы украли собственную компанию.
—Как можно потерять компанию за один день?
—Если твой финансовый директор подделывает доверенность, а люди, которым ты доверяешь, подписывают бумаги, не читая их.
Она рассказала, что владела крупнейшей сетью грузовых терминалов страны. Три недели назад Елена обнаружила переводы со счетов благотворительного фонда на фирмы, принадлежавшие её двоюродному брату Виктору. Когда она попыталась остановить платежи, охрана получила приказ не пускать её в главный офис.
—Почему вы не позвонили в полицию?
—Потому что начальник моей службы безопасности работал на Виктора. А телефон у меня забрали в тот вечер, когда меня вывезли из города.
—Вы сбежали?
—Я выжила.
Это слово прозвучало слишком тяжело для простой истории о деньгах.
Утром Мила нашла Елену в ванной. Та аккуратно пришивала разошедшийся карман рюкзака. На пальце у неё выступила кровь.
—У вас иголка сломалась, — сказала Мила.
—Нет. Это я слишком долго держалась.
Девочка принесла ей пластырь. Елена улыбнулась, но улыбка сразу исчезла, когда с улицы донёсся звук тормозов.
У крыльца остановился чёрный автомобиль. Из него вышли двое мужчин и пожилая женщина с кожаной папкой.
—Я знаю эту женщину, — сказала старушка, увидев Елену. — Она была у меня в конторе в день, когда подписали передачу долей.
Елена шагнула вперёд.
—Павел не пришёл?
—Он умер ночью, — ответила старушка. — Но оставил мне указание. Если я увижу вас, должна передать вот это.
Она протянула папку, однако один из мужчин резко перехватил её руку.
—Не делайте глупостей, госпожа Воронова. Ваше состояние уже принадлежит Виктору.
Елена посмотрела на меня.
—Джеймс, отвезите Милу к соседям.
—А вы?
—Я наконец-то перестану убегать.
Мужчина усмехнулся и раскрыл папку. На первой странице стояла подпись, похожая на еленину, но в последней букве был странный угловатый разрыв. Елена увидела её и прошептала:
—Эту подпись подделала не Викторова секретарша. Её поставил человек, который знал почерк моей покойной подруги Анны…

ЧАСТЬ 3

—Анны? — переспросил я.
Папка выпала из рук мужчины и ударилась о ступеньку. Пожилая женщина прижала к груди связку ключей.
—Ваша жена работала у Елены, — сказала она. — Она была главным аудитором фонда. За два дня до смерти Анна пришла ко мне и попросила сохранить копии документов.
Я почувствовал, как пол ушёл из-под ног.
—Анна никогда не говорила, что знала Елену Воронову.
—Она боялась, — ответила старушка. — И имела причины.
Елена подошла к папке, но мужчина заслонил её.
—Хватит спектакля. Подпись настоящая, передача долей зарегистрирована.
—Тогда почему на странице стоит печать старой нотариальной конторы? — спросила старушка. — Её уничтожили восемь лет назад.
Мужчина резко обернулся.
—Вы ошиблись.
—Я сама ставила там печати, — сказала она. — И знаю, что этот оттиск вырезан с чужого документа.
Елена достала из рюкзака кусок внутренней подкладки. В шве был спрятан тонкий пакет, завернутый в промасленную бумагу. Внутри лежал оригинал реестра долей и письмо Анны.
Я узнал её почерк сразу: маленькие наклонные буквы, длинный хвост у последней «а».
«Елена, если ты читаешь это, Виктор уже начал. Я спрятала доказательство там, где его не станут искать. Не доверяй человеку, который принесёт тебе готовое решение».
Мужчина побледнел.
—Это ничего не доказывает.
—Доказывает, — ответила Елена. — Оригинальный реестр хранится у нотариуса, а моя подпись на нём сделана после того, как Анна лично проверила каждую долю. В вашей папке стоит дата, когда я находилась в другой стране.
—Вашу жену никто не заставлял подписывать отчёт, — процедил мужчина.
Я шагнул к нему.
—Что вы сказали?
Он понял ошибку слишком поздно.
—Я имел в виду, что она сама…
—Вы знали, что она подписывала?
В комнате стало тесно от молчания. Елена забрала у старушки папку и открыла последнюю страницу. Там была подпись Виктора Воронова как свидетеля сделки. Под ней — короткая рукописная пометка Анны: «Он пришёл раньше, чем сказал».
Пожилая женщина тихо сказала:
—Анна приходила ко мне в тот вечер. Она была напугана и оставила ещё один ключ. Я не знала, от чего он.
Ключ оказался маленьким, латунным, точно подходящим к бирке на рюкзаке.
Елена посмотрела на него и вдруг побледнела сильнее, чем у двери.
—Это ключ от ячейки фонда.
—Где она? — спросил я.
—В терминале, куда меня привезли после нападения. Если Анна спрятала там вторую часть документов, Виктор узнает об этом через час.
В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был неизвестным.
Я ответил.
—Джеймс Картер? — спросил мужской голос. — Если вы хотите, чтобы ваша дочь осталась в безопасности, привезите Елену Воронову к старому терминалу. И не берите с собой никого.
Мила стояла в дверях, держась за свою куклу. На её лице был страх.
Елена сжала латунный ключ.
—Они не знают, что я уже поняла, где спрятано главное. Но если мы поедем туда, Виктор получит шанс уничтожить всё…